Наталия Ершова – Кулинарные истории бабушки Тащи (страница 5)
А ещё решила салатик взять — огурчиков захотелось.
Приносят мне шницель — огромный, золотистый, на всю тарелку. А рядом — салат. Смотрю на огурцы — светло-зелёные, нарезанные, вроде обычные. Откусила — и чуть не скривилась: сла-а-адкие! И маринованные! Представьте — вкус, будто варенье решило притвориться овощем.
Сижу, думаю: «Ну и дела! У нас огурцы солёные, хрустящие, с укропом. А здесь — десертный вариант!». Пришлось их с шницелем есть — странное сочетание, скажу я вам. Словно надеть валенки с вечерним платьем. Ну или как модно — кроссовки с платьем.
О вкусах, конечно, не спорят. Но кое-какие рецепты интересных немецких солений я припасла.
Знайте, что в чужой стране даже огурцы могут оказаться ненадёжными попутчиками. И если в меню понимаешь только одно слово — готовься к сюрпризам! Мне хоть шницель с огурцами.
А соседка рассказала, что она в подобной ситуации, она так же пальцем наугад ткнула, слово «молоко» для нее знакомо было. Принесли ей: манную кашу, кислое молоко, молочное желе и молочный коктейль.
И такое в жизни бывает.
Мычание в мясном отделе, или Как объяснить немцу, что тебе нужна та самая часть коровы, что мычит слева
После истории с «цвай сосиска унд порезать» я думала, худшее позади. Ан нет! Очередной поход в немецкий супермаркет доказал — мои приключения только начинаются.
Захожу в мясной отдел, а там — красота: всё аккуратно разложено, подписано! Впереди стоят две русские дамы. Смотрят они на слова незнакомые, но где наша не проподала. Стою перед прилавком, жду своей очереди . И тут начинается представление.
- Guten Tag. Bitte, - произнесла одна из дам. Видимо, на этом ее словарный запас закончился.
Продавец — немец этакий, ухоженный, в белом халате — смотрит на нее вопросительно.
Дама при этом с видом знатока указывает на кусочек нужного ей мяса , перед этим собрала всю свою артистическую натуру в кулак и и начинает хрюкать.
Потом переводит свой очаровательный пальчик на кусок говядины, склоняет голову второй рукой изображает рога и мычит.
Немец замер, потом лицо его озарилось пониманием. Он радостно кивнул и выдал именно те куски, что она хотела!
Но самый трогательный момент случился у полки с яйцами. Ей нужно было спросить, от кур ли они свободного выгула. Как объяснить? Пришла ей на помощь подруга. Сложила она руки, как крылышки, закудахтала и изобразила, как «несушка» гуляет по травке, клюёт зёрнышки.
Продавец улыбнулся и ответил по-немецки: «Ja, ja, Bio!» — и показал большой палец.
Благо, кроме нас троих продавца немца больше никого не было.
Когда же они рассчитались, ну тут проще, он просто написал на бумаге цифры. Немец искренне улыбнулся и попрощался с ними на чистом русском языке.
- До свидания, милые дамы, буду рад вас видеть еще раз в своем магазине.
Оказалось, он из семьи эмигрантов, которые жили тут еще с революции.
Когда спросили, почему он сразу не сказал, что знает русский, он ответил по наивной русской душе, что просто было интересно, как выкрутятся.
Когда слов не хватает — включай актёрское мастерство. И не бойся выглядеть смешно. Иногда мычание расскажет о твоих предпочтениях лучше любого разговорника!
Ваша бабушка Тащи, которая теперь не только готовит, но и с лёгкостью изображает всё, что бегает, плавает и летает, и продолжает учить языки, чтобы не попадать впросак.
Спец по выживанию на немецких праздниках. Дипломат между закуской и выпивкой. Жертва алкогольных качелей.
Пригласили нас с мужем на день рождения к немцам. Шли, как полагается — с подарком и запасной бутылочкой коньяка для хозяина. Подарок понравился, русская Матрешка! А коньяк — раз! — и в бар, да под ключ. А нам выносят полбутылки ликёра, уже начатой. Мы с мужем переглянулись — не по-русски это. Ну да ладно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят.
Ждём других гостей. Тут вкатывает хозяйка журнальный столик — а на нём весь алкогольный арсенал: от пива до ликёров, водка, вина, коньяк ( но не наш), бренди, виски. Все что душе угодно! И — ни крошки закуски! Сидят немцы, пьют, чокаются, беседуют. А мой муж терпит-терпит, потом не выдержал: «Извините, а колбаски нельзя? Хлеба? Хоть кусочек?».
Объяснил, что у нас, русских, пить без закуски — как ехать на машине без колёс. Хозяйка удивилась, но принесла хлеб и колбасу. Ну, огурчиков солёных, сальца с горчицей — этого у них, понятное дело, нет.
Выпил, закусил — и сразу ожил, влился в беседу. А тут и стол накрыли — шикарный: мясо, салаты, сыры. Но... всю выпивку увезли! Получилось — закуска есть, а запить нечем.
Тут уж нашего Степана (мужа) понесло: «Простите, но я не могу есть без ста грамм!». Немцы аж растерялись. В итоге пошли навстречу — принесли лично для него бутылку водки. Налил он себе в стакан для сока водки, выпил на одном дыхании и довольный сел за стол. Теперь напряжение спало, и все стали родные, и проблемы с пониманием и языковым барьером исчезли сразу.
Хозяйка потом призналась: «Теперь я понимаю, почему русские так много пьют и не пьянеют! Если бы наши мужчины так пили, они бы после третьей рюмки под столом лежали, а тут стаканами! ».
В каждой стране свои традиции, но истина где-то посередине. Лучше, когда и выпивка, и закуска на столе одновременно — чтобы никто не мучился.
Исследователь загадочного блюда «Зельц». Мастер превращения холодца в дипломатический инцидент.
В гости мы с мужем ходили регулярно, и нам нравилось общение. Всегда находили, о чем поговорить, да и у меня особый интерес был кулинарный. Я училась готовить. Да-да. Оказалось, что даже рис сварить непросто, а капусту пожарить — целая наука, но об этом расскажу в другой раз. А сегодня, как я для себя новое блюдо открыла.
Марта, хозяйка, была гостеприимна и с радостью делилась своими рецептами и знаниями. Сидим за столом, беседа течёт, а хозяйка с гордостью выносит своё коронное блюдо — «Зельц». Смотрю — а это ж наш холодец, только… на вид!
Вместо привычной свиной ножки — там язык, телятина и какие-то прозрачные прожилки. И всё это в желе, но не том, что дрожит, а плотном, как немецкий порядок. А сверху — не чеснок с хреном, а каперсы и маринованный огурчик!
Муж мой был человеком смелым и, недолго думая, взял ложку и — хвать! А желе-то не поддаётся. Надавил его посильнее, проткнуть — а оно пружинит. Уж очень резину напомнил «Зельц». Но от угощения, даже такого, отказаться было неловко, тем более Марта явно гордилась своим блюдом. Немецкий «Зельц» оказался крепче нашего воображения!
Хозяйка смотрит на мучения и попытки мужа сладить с блюдом, поясняет: «Он должен намазываться на хлеб!». Оказалось, этот «зельц» нужно резать тонкими ломтиками и класть на бутерброд.
Мы попробовали. Довольно вкусно, но муж скривился: «На хлеб — это как селёдку в компот класть!». Я, чтобы не обидеть Марту, сделала вид, что в восторге: «Очень… структурно!». А, сама ели жую, резина резиной, хоть и мясо попадается.
Потом Марта призналась, что в тот раз она переборщила с желатином. Но, главное обен знаниями произошел.
По закону гостеприимства уже мы дома угощали Марту с мужем русским холодцом с настоящим хреном и горчичкой. Ганс плакал и смеялся одновременно. Уж больно наша горчица ему по немецкой душе пришлась. Хотя мазал тончайшим слоем на кусочек хлеба.
Хоть и живем мы сейчас с Мартой в разных концах света часто общаемся и вспоминаем наши кулинарные поединки. Теперь она готовит холодец по-моему (с хреном и чесноком), а я — зельц по-её (на хлеб и с каперсами).
Интересное время было. Национальные кухни — как характеры и достояние, и национальное достояние. А для дружбы как и в политики всегда можно найти компромисс.
Штрудель по-баварски, или Как Марта учила меня бороться с тестом, которое то плачет, то камнем становится
Марта была хорошей хозяйкой и жила в двухэтажном доме, на первом у них с Гансом, была меленькая пекарня. Продавали свежий хлеб и булочки, брецель и разные лакомства и десерты. Особенно мне полюбился штрудель по-баварски. Долго она не соглашалась учить именно работать с тестом. Но перед моими чарами устоять трудно, и она согласилась. Взамен я работала у нее месяц в помощницах бесплатно. Я думаю, мое обучение это стоило.
Часто Марта говорила : «Татьяна, это же просто — мука, вода, это как разговор с Богом, надо что бы душа пела!».
На деле оказалось , что не все так просто как мне казалось с первого взгляда. Тут не рассказ - целая опера с бегством теста и яблочными слезами получилась.
Первый блин комом, вернее, первый штрудель — комом получился.
Я замесила тесто, как Марта велела — крутое, эластичное. Оно у меня сначала плакало — липло к рукам, будто обиделось на что-то. Потом, когда я его раскатывала, оно вдруг окаменело — лежит на столе, ни туда, ни сюда.
Марта хлопает в ладоши: «Дю мусст эс дюннер махен!» (Ты должна сделать его тонким!). Я пытаюсь, а оно опять в комок. У меня уже слезы на глазах, понимаю, что еще немного и сил уже нет, до такой тонкости раскатала, что стол видно. А Марта за свое: тоньше и тоньше. «Оно же порвётся!» — возражала я.
А она в ответ : «Оно должно быть как папиросная бумага — чтобы газету через него читать!».Кое как справилась. Но все равно не то, не как у Марты
На второй раз тесто решило стать паутиной — растянула я его, а оно дырявое, будто мои варежки из детства. Яблоки вываливаются, да и с корицей переборщила, будто соль на зимнюю дорогу мешком вывалила.