Наталия Ершова – Кулинарные истории бабушки Тащи (страница 4)

С тех пор всегда ношу в сумочке маленький словарик. На всякий «порезать».

Форелевый апокалипсис, или Как мой муж частное озеро опустошил, а я с ванной рыбу разбиралась.

Расскажу я вам, как на нас свалился апокалипсис из форели. Дело было в Германии. Пошёл мой дед на рыбалку — с удочкой, с прикормом, с надеждой. Приехал на озеро, сидит — тишина. Ни поклёвки, ни всплеска. А тут — слышит, рыба плещется, да так, будто там дискотека водная идёт.

Подкрался тихонько — а это, оказывается, не озеро, а частная рыбная ферма! И форель там туда-сюда плавает, жирная, румяная, сама в руки просится.

Долго мой не думал. Достал свою «парашютную» сумку (это такая, из плащ-палатки, китайская, но у нас на всё случаи жизни). Раз — зачерпнул. Мало. Два — ещё зачерпнул. Показалось мало — и ещё...

Утром встаю, иду умываться — а у меня ванна полная форели! Бьющаяся, серебристая, глазастая. А муж сияет: «Смотри, какой улов!». Оказалось, табличку «Частная собственность» он не заметил. Говорит: «Забора нет, людей нет — какая частная? Да и кто её, эту табличку, читать будет?».

Хочешь не хочешь — пришлось мне срочно становиться рыбным специалистом. Чистила, потрошила, солила, коптила. Всё молча, чтоб немцы не узнали, куда рыба с их фермы подевалась.

Интересно, что через неделю на том озере забор появился. Высокий, с колючкой. Видно, хозяева удивились: куда это их форель испарилась?

Иногда самый богатый улов — не у того, кто дольше всех сидит с удочкой, а у того, кто вовремя заметил отсутствие забора и наличие сумки-«парашюта».

А, я когда вижу форель в магазине, вздыхаю с облегчением: «Слава Богу, забор!».

Баварские сосиски, пиво и тоска по русской сгущёнке, или Как мы душу готовы были продать за банку «правильного» майонеза

Дорогие патриоты родных магазинов и жертвы ностальгии по простым радостям!

Вспоминаю я нашу жизнь в Германии. Красота — Альпы, замки, чистота. А мы с ребятами... по русским продуктам тосковали. Да-да, задолго до вашего TikTok мы уже знали, что горит не только бумага, но и печенье «Немецкое». И душу бы продали за банку русской сгущёнки! Но ее там не было, так что и продавать нечего.

Вот идёшь по немецкому супермаркету — всё красиво, аккуратно. Берёшь баварские сосиски — вкусно, но... не то. Пиво — сотни сортов, а душа просит «Жигулёвского». А уж про горчицу я молчу! Немецкая — нежная, чуть сладковатая, какая-то пресная даже. Кусаешь — как будто крем для торта, а не горчица.

Помню, как мы с подругой-соотечественницей устраивали «русские вечеринки». Гости приносили то, что удалось раздобыть:

Одна привезла из Москвы банку солёных огурцов от бабушки— мы их как реликвию на всех делили. Друг достал пару бутылок настоящего «Боржоми» — пили маленькими глотками, с придыханием. А я... я хранила пачку советской гречки как зеницу ока.

Но главным сокровищем была банка сгущёнки. Её если кто и привозил, то хранил и доставал из потаённых мест только по большим праздникам. Намазывали на немецкие брецели — и плакали от счастья. Немцы смотрели на нас как на сумасшедших: «Вы это... сладкое с солёным едите?». А мы кивали: «Это наша русская душа!».

Не понять им наш русский вкус, как и русскую душу. Хоть и многому у них научилась: и капусту вкусно готовить, и открытый пирог, и штрудель по-баварски. Все равно вкус детства и родины ничем не заменить.

Можно жить среди альпийских красот и баварских сосисок, но если в душе не хватает щей да солёного огурчика — все замки мира не заменят тебе родного подвала с бабушкиными огурчиками.

Про немку, русских мужчин и работу в постели, или немецкий луковый открытый пирог.

Поделюсь-ка я одним забавным разговором с нашей соседкой-немкой, Мартой. Жили мы тогда в Германии и дружили с немецкими бургерами. Марта была женщиной серьёзной, а вот дочь её ни в какую замуж не шла. И как-то раз пригласила марта нас на немецкий луковый пирог. Учтите, если вас пригласили немцы на пирог, кроме пирога ничего не получите. И вот говорит мне Марта, вздыхая: «Ах, Татьяна, вот бы мою Аннет за русского выдать!».

Я удивилась: «А что такого в наших-то?».

- Ой, — говорит, — русский мужчина, как луковый пирог, кажется крепким и основательным, но его вкус раскрывается постепенно. Он может быть простым и скромным, но в то же время обладает внутренней силой и стойкостью. Немец же, как пирог с яблоками, выглядит более изысканным и аккуратным. Он может быть менее насыщенным, но более утонченным и организованным. Немец ценит порядок и точность, что отражается в его подходе к жизни и работе. НО.

И на меня с такой хитринкой в глазах: «Немец — он же как расписание живет : на работу, в бар, пива чуть выпьет — и домой спать. А русский... — тут она одобрительно кивнула, — русский на работе работает с душой , в бар идёт — и пиво пьёт, и водку пьёт и все от души , домой приходит... и всю ночь с женой в постели ТОЖЕ работает с огромной русской душой!».

Я так и села! Прямо теорию целого брака выстроила на основе мужской выносливости. Объяснила она это тем, что русский мужчина, мол, энергетический реактор: и в труде, и в гулянке, и в любви — везде полная отдача. Как она выразилась, с «душой».

Мы с ней потом долго смеялись. Оказалось, её представление о русских мужчинах сложилось после того, как она в молодости отдыхала в Сочи и видела, как наши отдыхающие и на экскурсии ходят, и на дискотеках танцуют, и романы заводят — всё успевают! А еще ей мама рассказывала, оказалось, ее трехлетнюю во время войны из России привезли, так она и передала дочери свою любовь ко всему русскому, особенно к мужчинам. Вот и сейчас Марта мечтала о русском зяте для своей дочери.

Угостила она нас вкусным луковым пирогом и рассказала, как готовить. Теперь всегда вспоминаю ее слова, когда готовлю. И улыбаюсь.

Иногда международная репутация строится не на политике или экономике, а на мифической способности русских мужчин работать в трёх сменах без выходных.

Ваша бабушка Тащи, которая с тех пор, глядя на своего деда, одобрительно думает: «А ведь и правда — трудовой стаж у него впечатляющий! Не зря в баню ходим! ».

Немецкая клубника и маковое пирожное, или Как ягода, не давшая денег, подарила нам сладкую месть

Вспомнила я нашу с девчатами попытку подзаработать на немецкой клубнике. Встали в четыре утра — будто на пожар, в пять уже на поле. Немцы, они любят порядок: с рассвета до четырёх дня — арбайтен, а потом — фрай!

А наш бригадир — настоящий цыгангер! Орал без перерыва: «Арбайтен! Арбайтен!». Ругался за разговоры, за песни, за перекусы. Мол, у них всё по расписанию: и работа, и отдых, а русские только отвлекаются!

А мы его слушаем, киваем, а сами — одну ягодку в рот, другую — в корзину. Мужики наши курят украдкой, песни под нос мурлычут. Жизнь-то ведь без этого — не жизнь!

Но самое обидное случилось в шестнадцать ноль-ноль. работа в поле закончилось и все стали сдавать клубнику, что бы получить свои заработанные деньги. Пришёл гад и стал браковать нашу клубнику. Из двух лукошек — одно в отходы!

Говорит: «Не по стандарту!». А ягода-то спелая, душистая.

Тут наш Витя, молчун, не выдержал — взял да надел ему на голову ящик с бракованной клубникой! Стал тот, как клубничный снеговик, только ругается по-немецки.

Штрафанули всех. Камфуз конечно.

Заработать мы не заработали, но нам хоть по лукошку ягод домой дали. И на том спасибо. Больше на те поля — ни ногой! Сами пусть: "Арбайтен! Арбайтен!".

А вечером подруга говорит: «Давай в кафешку, за заедим, хоть душу отведем, раз не день пропахали и не заработали ничего!».

Пришли, а там — пирожные. Все с клубникой, румяные, красивые. А в уголке — одно-единственное, скромное, маковое. Мы его на двоих разделили. И такое было наслаждение — сладкое, горьковатое, с душой! И почему-то особенно вкусное.

С тех пор, если вижу в кондитерской маковое пирожное — всегда беру. Напоминает оно мне, что даже из горького опыта можно извлечь сладкие уроки. Хотя именно такого как тогда в продаже не вижу. Мака, наверно жалко. Готовлю дома.

Иногда самое вкусное — то, что достаётся после самой горькой работы. И если жизнь подсовывает тебе клубнику с немцем-надсмотрщиком — ищи маковое пирожное. Оно не подведёт!

Как я в Западном Берлине шницель хотела, а нашла огурцы-предатели.

Очень хорошо помню свой первый визит в Западный Берлин. Гуляла по магазинам, глазела на витрины, заходила в самые роскошные магазины. Мерила шубы за несколько тысяч марок и колье из натурального жемчуга. А у самой в кошельке всего-навсего 500 марок, но зато я была королевой. А отмазка из фильма про перламутровые пуговицы срабатывала на "Ура" !

Ходила долго, пока подошвы не заныли. Решила перекусить. Зашла в уютное кафе , села за столик, а мне подают меню. Открываю — а там сплошные «иностранные слова», лишь кое-где угадываются «знакомые буквы». Вы не подумайте, в школе немецкий учила и была твердая пятерка. Но немецкий в школе и разговорный немецкий — небо и земля, плюс произношение и диалекты. Поэтому уж лучше пусть они учат наш язык, раз мы там живем, шутка, конечно.

Я листаю, листаю, а в голове одна мысль: «Хоть бы что-то понятное!». И вот — о чудо! — вижу слово «шницель». Обрадовалась, будто родного человека встретила. Киваю официанту: «Этот, пожалуйста!».