Наталия Еропова – Марта (страница 15)
- И что тогда?
- Не знаю… Пока нужно разбираться с тем, что есть. Тань, что в сетях?
- В нас полетели тухлые помидоры и битые бутылки, - уныло сообщает она. – На основании той передачи уже наклепали статей и разных постиков, все мерзкие, и люди под ними и в комментариях, конечно, отрываются по полной. Ты – монстр…
Закончить она не успевает, из приемной возвращается Зоя и выглядит так, что вот-вот зарыдает:
- Ребята из «Текстильной радости» отменили встречу, - дрожащим голосом говорит она.
- Отменили? – расстраиваюсь я. – Жаль, у меня была для них хорошая идея.
- Из «Улыбки бариста» тоже…
- Что тоже? Тоже отменили?
- Угу, - Зоя сидит, низко склонив голову, будто во всех отменах виновата она лично, и совсем тихо бормочет: – А «Серебряная катушка» написала, что временно приостанавливает проект…
Моя помощница слишком впечатлительна и воспринимает происходящее, как катастрофу. Ей кажется, что если сегодня клиенты повернулись к нам спиной – завтра все рухнет. Поэтому Зоя несчастно глотает слезы, наверное, в душе уже прощаясь с местом, которое ей так нравилось. Артем закатывает глаза, поднимается и говорит:
- Пойдем-ка, выйдем на минутку.
Моя помощница покорно бредет за ним в приемную. Хоть бы он ее там не покусал…
- Тань, что люди пишут?
- Ожидаемо, - отвечает Таня. – Кричат, что сердца у тебя нет, и что родители, какие бы ни были – это святое. Вот умрут – тогда еще наплачешься. Что таких как ты нужно топить в детстве, а заодно ругают государство, президента и жизнь в целом. Ничего интересного.
Да уж, радости мало, но Таня права, ожидаемо. Как и то, что некоторые заказчики уходят. Плохо, но ожидаемо.
- Ладно, Танюш, иди работай. А я дойду до Ани, посмотрим, до чего они там дорешались.
В приемной нас встречает неожиданная картина: Зоя сидит за столом, смиренно сложив руки на коленях, а Артем, непринужденно присев перед ней на корточки и снизу вверх заглядывая в глаза, говорит что-то тихим и довольно ласковым голосом. Завидев нас, моя помощница пугается и смущается, но Артем успокаивающе берет ее за руку. Что у них тут происходит?
В коридоре Таня кивает головой за спину, иронично подмигивает мне и отправляется на рабочее место.
- Черникина счастлива! – довольным тоном сообщает Аня, когда я захожу к ней в кабинет. – Она сказала, что лично подберет специалиста для эфира, а с тобой будет беседовать предельно жестко, пощады не жди. И пообещала как можно громче растрезвонить об интервью. Готовься!
Мам, пап, знакомьтесь, это Марта
- Если хочешь, я могу отменить встречу, - Марк смущенно треплет свою бородку, сидя напротив меня в кафе за чашкой кофе.
- И что подумают твои родители?
- Они поймут…
- Уверен?
Судя по молчанию, он не уверен. Просто не хочет расстраивать меня.
- Насколько я разбираюсь в жизни, вот как раз сейчас твои родители хотят познакомиться со мной в два раза сильнее. Хотят понять, во что ты влип. После всего, что было, их можно понять.
- Марта, я очень люблю своих родителей и ценю их мнение, - веско говорит Марк. – Но ты ж понимаешь, что решение с кем мне общаться, я принимаю сам? Независимо от их симпатий или антипатий.
- Конечно, понимаю. Но и бегать от знакомства не собираюсь. Проблемы вообще редко решаются беготней. Я готова к знакомству. Только если ты сам не хочешь…
- Я хочу.
- Тогда поехали.
Несмотря на уверенный настрой, перед домом родителей Марка я все равно робею. Если с ним я себя чувствую на одном уровне, то здесь явно уровень выше. Я живу в неплохом, даже престижном районе, но здесь район элитный – клубный квартал с видом на воду. Сюда не забредают случайные люди, здесь все пропитано сытостью и благополучием, и ко мне ненадолго возвращается знакомое с детства чувство, словно я – жалкая дворняжка, забрела на выставку холеных породистых псов. И сейчас они меня ка-а-ак облают…
Начало сентября все еще очень летнее. Ветра нет, что очень кстати, можно не волноваться за прическу, а солнце красиво освещает закрытый внутренний дворик, радующий аккуратными деревцами и стильными клумбами. Марк шагает легко и уверенно – он здесь дома, ему здесь уютно и спокойно. А мне – ну так хочется сбежать!
Но я лишь поудобнее перехватываю букет. Страхи в сторону! Мне стесняться нечего, наоборот, есть, чем гордиться. И нечего накручивать себя, придумывать заранее какое-то отношение ко мне. Напредставляю сейчас гадостей – будет потом мерещиться в каждом слове и жесте то, чего нет.
Прежде, чем открывается дверь, Марк успевает ободряюще погладить меня по спине, шепнуть «Смелее, они не кусаются!» и чмокнуть в ямку за ухом.
Первое, что бросается в глаза при знакомстве – это то, что у Марка ужасно некрасивая мама. Не шучу. Она невысокая, с непропорционально широкими плечами и узкими бедрами. У нее пронзительные светлые глаза, крупный нос с горбинкой, тонкие губы. Конечно, отчасти все это компенсируется умело подобранной одеждой, классной прической, тщательным макияжем, стильными украшениями. Эта женщина некрасива и знает об этом. Но она себя любит и умеет себя подать.
А вот папа, в отличие от нее, просто великолепен. Крупный, породистый, роскошный. Сразу понятно, в кого пошел Марк. И эспаньолки у них – ну просто один в один.
Мы вежливо здороваемся – никаких панибратских объятий с малознакомой женщиной, даже если ее привел сын, в этом доме не приветствуется. Особенно в свете моей сомнительной славы, склепанной неоднозначным новостным каналом и растиражированной всеми, кому не лень.
Марк знакомит нас:
- Мама, папа, знакомьтесь, это Марта. А это моя мама, Наталья Игоревна, и папа, Михаил Илларионович.
- Рады познакомиться, Марта, - мама одаривает меня хорошо поставленной улыбкой.
- Взаимно, очень приятно! Это вам.
Я протягиваю цветы, и она восклицает:
- Ах, какой букет! Пойду, поставлю в воду.
На мое счастье, к знакомству не запланирован никакой торжественный обед, только обещанный кофе, который мы пьем, расположившись в гостиной. Она обставлена очень стильно и комфортно, без вычурной мебели в духе «дорого-богато», все сдержанно, в бело-серо-бежевых тонах, которые благодаря аксессуарам и качественному теплому освещению, создают ощущение удивительного покоя и уюта.
Марк рассказывает обо мне с большой гордостью, касаясь в основном рабочих тем. Отмечает как большую заслугу мою вежливость и заботу в отношении нашего несостоявшегося сотрудничества, подчеркивает великодушие по отношению к безумной Лике.
Но весь его энтузиазм словно упирается в невидимый фильтр. Марта, успешная совладелица престижного агентства, какой он видит меня, и Марта, держащая нищих родителей в черном теле, какой они уже наверняка увидели меня в новостях – два слишком разных человека. И это будет стоять между нами до тех пор, пока ситуация не разрешится.
Я благодарна родителям Марка уже за то, что не делают поспешных выводов. Мне ни словом, ни взглядом не дают понять, что я здесь не к месту. Но и объятия распахивать не спешат. Эти люди хотят сначала сами во всем спокойно разобраться, и я благодарна им за мудрость. Услышав одну сторону, они готовы принять доводы другой. Но пока я их не предоставлю – они не примут меня.
Я, в свою очередь, тоже не поднимаю эту тему. Мы обсуждали это с Марком, и оба решили, что будет лучше, если его родители услышат мою точку зрения также из новостей. Если я сейчас вылезу с инициативой и начну это объяснять – получится слишком похоже на оправдание. Если бы публичное опровержение не планировалось, в этом был бы смысл, но поскольку эфир с Черникиной уже через два дня, лучше, чтобы они все увидели с экрана так же, как и тот первый, порочащий меня, репортаж. Пожалуй, можно даже сказать, что именно тогда в полной мере состоится наше настоящее знакомство.
Поэтому мы ведем обычную светскую беседу, вращающуюся в основном вокруг общих тем. Настрой сдержанно-дружелюбный, и поняв, что никто не собирается устраивать мне допрос с пристрастием или тыкать носом в отношения с родителями, я сначала успокаиваюсь, а потом постепенно перехожу к восхищению Натальей Игоревной. С исключительным тактом она обходит все острые углы в разговоре, и за каких-то полчаса общения с ней и ее мужем я от вопроса «Что он в ней нашел!?» органично перехожу к убеждению «Как же ему с ней повезло!».
Наталья Игоревна – абсолютно пленительная женщина. Да, внешность спорная, хотя этот облик однозначно очень надолго врезается в память. Но все равно мама Марка неотразима. В ее мимике, в ее жестах, в тембре речи, в глубоких проницательных взглядах главенствует даже не уверенность, и тем более не нарциссизм или самолюбование, а какое-то очень живое и теплое принятие себя.
Сопровождая разговор своей удивительной, своеобразной, но магнетической улыбкой, она обсуждает со мной модные тренды уходящего лета, делится впечатлениями от недавней поездки в горы, спрашивает, что я думаю по поводу организации выставки цветов. Михаил Илларионович следует в беседе за женой, бесспорно отдав ей инициативу, но бросает на меня порой такие проницательные взгляды, словно у него в черепной коробке встроен портативный магнитно-резонансный томограф, который просвечивает меня до последней хромосомы. Впрочем, внешне он такой же дружелюбный и деликатный, как и его жена. Я ловлю себя на мысли, что было бы очень, ну просто очень любопытно услышать, о чем они будут говорить, когда мы уйдем.