Наталия Еропова – Марта (страница 14)

- Да, ну! – не верит он. – Бывают же какие-то однозначные вещи!

- Например?

- Например… ну, не знаю… Дети спасли щенка, который провалился под лед.

- Отлично! Дай подумать минутку… - Аня Бересклетова прищурившись смотрит на мой пышущий зеленью спатифиллум. – Ну, смотри: сегодня утром двое подростков достали из полыньи щенка. Поступок на первый взгляд героический, но это лишь если забыть, что выход на тонкий лед смертельно опасен не только для собак. В этот раз обошлось, но сколько мы знаем случаев, когда ребята сами оказывались в воде и уже не могли выбраться оттуда? Стоит ли подобный «героизм» выплаканных глаз матери, инфаркта родного отца? Ради чего это? Уж не ради того ли, чтобы друзья и подписчики вскорости смогли увидеть залетный ролик, который алгоритмы разнесут по сети, обеспечивая тысячи комментов и реакций?!.. Фух… Это экспромт, конечно. Если подумать-покрутить, можно еще хуже все вывернуть.

- Огонь! – одобрительно кивает Татьяна.

- Но… Ч-черт! – Артем, закусив губу, в замешательстве смотрит на Бересклетову, а она довольно ерошит свои пепельно-розовые волосы. – Пиарщики – вы страшные люди!

- Почему именно пиарщики? – пожимаю плечами я. – Теоретически так любой блогер может, любое медиа, которое не слишком заботится о престиже. В отличие от нас, прошу заметить – нам престиж дорог. Поэтому все, что в инфопространстве вызывает эмоции – дели на двое. А лучше на четыре. Потому, что дальше, если человек, против которого это направлено, начинает что-то объяснять, доказывать или, что еще хуже, оправдываться, у аудитории каждый раз возникает ассоциация с этой грязью, то есть «вонь» привязывается еще сильнее.

- А если игнорировать?

- Молчишь – значит, согласен.

- Чушь!

- Конечно, чушь, - киваю я. – Но люди в это верят.

Артем замолкает, осмысливая услышанное, а Татьяна задумчиво спрашивает:

- Хотелось бы понять, зачем ему это? Просто так, из природной вредности кампанию замутил?

- Скорее, воспользовался случаем. Марта только-только отмахалась от этой безумной Лики, у людей в памяти еще свежа мысль, что соосновательница агентства «Видали?!» поучаствовала в какой-то гнили, - откликается Аня, снова гипнотизируя взглядом спатифиллум. Видимо, зеленый цвет ее вдохновляет. - Если сейчас паровозиком пустить «селедку» - можно здорово врезать по имиджу.

- А это точно он? – осторожно подает голос Зоя.

- Вообще, мы с ним не ссорились, - я пожимаю плечами. - Веня предпочитает избегать открытых конфликтов. Но почерк похож… Ладно, сейчас спрошу.

Без долгих размышлений я беру телефон и набираю номер.

- Пономарева? – отзывается он жизнерадостно. – Какие люди! Сто лет тебя не слышал! Скрипишь еще, старушка?

Его проникновенный, подвижный, чуть звенящий голос тут же вызывает в памяти образ: невысокий, стройный, всегда гладко выбрит, одет в интересные вещи в стиле смарт-кежуал, в целом очень ухожен и с олдскульной серьгой в ухе. Самодовольный человек с вечной хитрой ухмылочкой и веселым взглядом карих глаз. Смотришь на него – и даже не верится, что такой выхоленный пижон изнутри насквозь изгажен, как старый матрас в общаге.

- Веня, ты на громкой, - предупреждаю я. – У нас тут собрание, возможно ты догадываешься по какому поводу?

- Возможно, - он так выразительно усмехается, что сразу ясно – не только догадывается, а точно знает.

- Твоих рук дело?

- С чего ты вязла?

- Почерк знакомый.

- Ты узнаешь меня по почерку? Как это мило с твоей стороны!

- Веня, на фига?

- Это бизнес, детка, ничего личного!

- Кто заказчик?

- Марта, ты думай, что говоришь! – оскорбленно восклицает он. – Я хоть раз заказчика слил?

- А ты попробуй. Получишь новый интересный опыт.

- Нет уж, сама думай, кому на хвост наступила. Все, я занят, пока!

Веня бросает трубку, а Аня, раздраженно вращая в пальцах карандаш, произносит:

- Вот уродец! Уже сколько лет он тебе завидует?!

- Завидует? Ань, серьезно?

- Ну, знаешь, не всем в жизни так везло! – восклицает она. Мне приходится взять паузу и посмотреть на нее долгим пристальным взглядом прежде, чем до Ани доходит, что она сказала. – А! Ну, в смысле… Ты выглядишь, как человек, которому все всегда с неба падает – крутая работа, деньги, отношения… И Владлен тебя уважал, в пример ставил…

- А! Вот за это спасибо! – усмехаюсь я.

- Не злись, я не хотела тебя обидеть, - примирительно просит Бересклетова.

- Я знаю. Проехали.

Но, вообще-то, момент показательный. Пока я покорно следовала судьбе, везением в ней и не пахло. Моя самая большая удача – моя упрямая голова, упорно верившая в то, что я все смогу. Но если даже Аня, которая а курсе всех моих жизненных перипетий, забывается настолько, что утверждает, что мне «повезло», что уж говорить о посторонних людях, которые меня знать не знают? Увидят благоустроенную самодовольную стерву, сравнят с бедненькими родителями и решат, что такая точно добывает деньги исключительно бесчестными и грязными способами, а за отношение к маме с папой заслуживает максимально жестокой публичной казни. К гадалке не ходи.

- Итак, - вздыхает Татьяна, - перед нами два классических вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?».

- А с этим вообще реально что-то сделать? – интересуется Артем.

- Конечно, - отвечаю я. – Против правды всегда можно противопоставить другую правду. Еще более неприглядную. И тогда все встанет на свои места.

- То есть, у тебя на него тоже что-то есть?

- Нет, не на него. Я имела в виду, что люди должны теперь услышать мою версию. Главное ее правильно подать.

- У меня предложение! – Аня поднимает свой карандаш, привлекая внимание. – Давай, я организую тебе интервью с Черникиной?

У меня против воли сводит скулы. Черникина – одна из самых востребованных ведущих в городе, ее знают в лицо почти все жители Петербурга. Черникина – это уже не второсортный каналец, не брезгующий перевранным контентом. Это уже серьезное СМИ, а эфиры она и правда проводит яркие, экспрессивные, умеет грамотно поставить вопрос и ловко выдернуть суть из контекста. Беда лишь в том, что она совершенно беспощадна к людям. Идол Черникиной – годный медиа-продукт, который будут смотреть и обсуждать. Ради этого она способна быть по-настоящему жестокой.

- Черникина постарается меня закопать, - мрачно говорю я, - предварительно разделав на рагу.

- Вот именно! – с энтузиазмом кивает Аня. – И это все будет очень искренне! Она будет тебя кусать, провоцировать и все такое, но с ее агрессией ты уж всяко справишься. Зато вас точно будут слушать! И когда ты донесешь свою позицию – это по факту будет сильнее, чем весь тот бред, который Веня людям показал. Подумай!

Вот приятно, когда твой деловой партнер в тебя так верит! Что ж, идея интересная. Мне она не нравится потому, что придется пережить неприятные мгновения, но смысл в этом точно есть.

- Ладно, давай попробуем, - без восторга соглашаюсь я. – Только у меня одно условие: пусть пригласит еще кого-то из специалистов – нарколога там, психиатра. Если нужно, я могу сама подобрать. Как думаешь, согласится?

- Идея! На твоих точно не согласится, но вообще против эксперта, думаю, возражать не будет. Наоборот, одобрит, это ж по-любому только добавит глубины. Что тогда? Звоню?

- Ага, давай.

- Отлично. Я к себе, мне там удобнее.

- Тань, теперь ты. Как только Аня даст отмашку – размещай наши комментарии по теме: ситуация неприятная, задето мое доброе имя. Это требует ответа – и дальше анонс эфира с Черникиной. Тон спокойный, сдержанный, без истерик и лишних подробностей. Общий настрой – естественно, нам это неприятно, но не более того. Людей ввели в заблуждение и скоро мы все разъясним.

- Понял, принял, - с деловым видом кивает она. – Я тут ситуацию мониторю, через пару минут доложу, на каком мы свете.

- Марта, я выйду в приемную ненадолго? Там кто-то звонит, может, заказчик.

Проводив Зою задумчивым взглядом, Артем обращается ко мне:

- Ты очень спокойно держишься, - говорит он. - С тобой точно все в порядке?

- Да нет, конечно. Меня это бесит и мне страшно.

- Боишься, что не сможешь отмыться?

- Боюсь за агентство. За себя не переживаю, я с таким всю жизнь сталкиваюсь. Артем, я родилась в неблагополучной семье. Это не просто характеристика нашего положения, это… определенный стиль жизни, скажем так. Как думаешь, многие родители хотели, чтобы их дети дружили с такой, как я? И что обо мне говорили? Весь район знал, что родители пьют, все их периодически видели в состоянии нестояния. И понятно, что я в детстве особыми талантами не блистала. Никто со мной особо не занимался, я даже в кружки не сразу начала ходить.

- Почему?

- Потому, что для того, чтобы ребенка взяли в кружок, должен прийти родитель, поговорить, узнать, что к чему, документы подписать. А мои родители не всегда были в курсе, какой день недели на дворе.

- А как же учителя? Соцслужбы?

- А я никому не жаловалась. Ты как себе это представляешь? Это был мой самый большой кошмар, что однажды придут люди, увидят, как мы живем, и меня у мамы с папой заберут. Я молчала. Но подожди, я тебе все это говорю не к тому, что меня надо пожалеть. Наоборот, посмотри на меня, я справилась. И я давно уже научилась отвечать тем, кто хочет меня задеть через родителей. Поэтому мне неприятно, но не более того. Выкручусь. Может, даже с прибылью. А вот вопрос, что кто-то хочет врезать по агентству, меня действительно волнует. Я не понимаю кто и почему. И это меня тревожит. Для меня «Видали?!» - это не просто работа. Это символ того, что я справилась с предопределенностью. Я изменила свою жизнь, и мне страшно, что кто-то хочет отнять мое благополучие. Я боюсь, что даже если сейчас мы отмашемся, кто-то попробует убить нас нова. А агентство – не кошка, у него не девять жизней.