Наталия Ермакова – Тогда взрослели рано (страница 2)
Мама схватила его за руку:
– Паша, закрой рот, а то ворона влетит! И от меня чтобы ни на шаг! Понял?
Он кивнул. И правда, затолкают – найди ее тогда.
И вдруг, уже на платформе, Надя рванула в сторону:
– Юра!
Хорошо, Елена Константиновна вовремя успела схватить дочь за пальто – у мамы рука крепкая. А то ищи-свищи! Разумеется, это был не Юрка. Так, кто-то похожий на него, в такой же кепке. Дурацкой.
Тут как раз поезд подошел. И началось!..
Народ на платформе пришел в движение. И хотя к самому краю многие подходить боялись, несколько пассажиров из-за толкучки все же свалились на пути. Благо их вовремя успели вытащить.
Поезд подползал не торопясь, пыхтя и поскрипывая товарными вагонами-теплушками. Когда дверь вагона, около которого стояли Елисеевы, со скрежетом отъехала в сторону, поток людей хлынул внутрь. Пашка оказался в числе первых. Он, как и договаривались с мамой, сразу занял место на нарах в дальнем углу.
Тем временем мама и Надя с трудом втиснулись в теплушку. В сутолоке и суете они не сразу заметили, что их вещи, увязанные в одеяло, остались на платформе. А ведь именно они должны были согревать семью во время долгого пути, этим одеялом им предстояло укрываться. Как быть? Надя среагировала молниеносно: она спрыгнула на платформу, подхватила узел и стала заталкивать его в дверь.
Но тут поезд неожиданно тронулся. Мама с трудом протиснулась к двери, крикнула:
– Надя, держись!
Девушка схватилась за край дверного проема, коснулась пальцами маминой руки – и неожиданно отпустила ее.
Поезд между тем начал набирать скорость. Надя бежала рядом с открытой дверью. Мама, встретившись с ней глазами, все поняла, закричала:
– Надя, не смей! Слышишь?!
То ли приказной тон ввел девушку в ступор, то ли решение ее не было спонтанным, но она внезапно остановилась, продолжая смотреть на проносящиеся мимо нее вагоны.
Елену Константиновну охватила паника. Первую мысль – спрыгнуть, пока не поздно, – она отогнала сразу же: в поезде остался Паша, без нее он пропадет в пути.
«Надя, Надя! Что ж ты со мной делаешь?!» – в отчаянии ломала она руки.
Пробиваясь в середину вагона в поисках сына, Елена споткнулась о тот самый злосчастный узел, за которым дочь спрыгнула на платформу: глаза ее еще не привыкли к полумраку, царящему в теплушке. В сердцах пнула вещи: «Да пропади они пропадом!»
А вот и Паша! Слава богу, на месте!
В вагоне стоял шум и гам. Человек тридцать пытались обустроиться в небольшом замкнутом пространстве. Пожилая баба, в телогрейке и в валенках, с орущим младенцем на руках, кричала:
– Чей ребенок?
Елена Константиновна спросила:
– Не ваш?
Та замотала головой.
– Граждане, чей ребенок?!
Никто не отозвался.
– Куда ж мне его теперя? Его ж кормить надо! Ишь орет, старается. Синий уж весь! – причитала баба.
– Это мой братик! – раздался вдруг детский голосок. Бабу теребил за рукав мальчик лет шести с чемоданом в руке. Он заглянул в сверток: – Это братик мой, Валерик. А меня Васей звать.
– А где ваша мама? – оживилась старушка.
– Не знаю!
Елена еще раз обвела глазами вагон, крикнула, перекрывая шум и стук колес:
– Граждане, чьи это дети?
– Отстала их мать. Не успела сесть! – отозвалась одна из пассажирок. – Видела я ее с этими двумя мальцами на перроне.
– На-ка вот! – Баба сунула сверток с ребенком Елене Константиновне.
Та прижала к себе младенца. Она и представить себе не могла весь ужас матери, которая осталась там, на платформе Казанского вокзала.
– Что же мне с вами делать, ребятки?! – Елена посмотрела на Васю.
Тот пожал плечами:
– Я к маме хочу!
Валерик продолжал истошно кричать.
– Давайте я его покормлю. – К ним подошла женщина, которая ехала с двумя сыновьями: девятимесячным Славиком и тринадцатилетним Мишкой. – У меня молока много.
Елена бережно передала ей младенца, и тот с жадностью приник к груди… Васе дали кусок хлеба и картофелину.
– Вот что. – Елисеева уже приняла решение. – Нужно сообщить машинисту, чтобы высадили детей на ближайшей станции. Мать сама их найдет. Наверняка будет искать.
– Верно, пока далеко не уехали, нужно ссаживать, – поддержали ее другие пассажиры.
Высадили Васю и Валерика на первом же полустанке. На платформе их встретил дежурный, который уже сообщил о потерявшихся мальчиках в ближайший детский дом.
Поезд набирал скорость. Мама с Пашкой устроились на нарах, расстелили одеяло. Поели взятую из дома вареную картошку с солью и хлебом, запили водой из ведра, которое еще в Москве кто-то заботливо наполнил до краев.
Когда Пашка черпал кружкой воду, в ведро нырнула маленькая фарфоровая чашечка. Принадлежала она тоненькой, хрупкой, как эта чашечка, девочке с большими серыми глазами. На вид ей было лет двенадцать. Пашка улыбнулся. Девочка не обратила на него никакого внимания. Про себя Пашка стал называть ее Фарфоровой Девочкой.
Другие пассажиры тоже обустроились, как могли, и, перекусив, легли спать.
Правда, лежачих мест на всех не хватало. Договорились спать по очереди, по шесть часов. Один человек должен был постоянно дежурить у печки-буржуйки. Запаса дров должно было хватить примерно на двое суток. Но сохранять в вагоне тепло было крайне сложно: из щелей немилосердно дуло. Освещался он двумя железнодорожными свечными фонарями, которые крепились под потолком. От пола, на котором лежало сено, пахло конским навозом. Видимо, не так давно в этом вагоне перевозили лошадей.
Вечером поезд остановился: пропускали военный состав, идущий на запад, на фронт. Пассажиры теплушки начали оживленно переговариваться:
– Говорят, на станциях кипяток дают. Хорошо бы чайком погреться…
– А сколько стоять-то будем?
– Кто ж его знает? Может, час, а может, меньше.
Несколько человек спрыгнули на насыпь, припорошенную снегом: кто-то решил размяться, кто-то побежал к ближайшим кустам.
Пашка Елисеев схватил чайник и выскочил из вагона.
– Паша, стой! – крикнула мама, бросившись к двери, которую уже закрывали, чтобы не выпускать тепло.
Она выглянула в щель, однако сына и след простыл. Что делать?! Бежать за ним? Ждать здесь и помочь заскочить в вагон, если поезд тронется? Минуты для Елены растянулись в беспокойном ожидании. Вот наконец и Паша! Несколько человек протянули ему руки, помогли залезть в вагон, приняв чайник.
Почти сразу машинист дал гудок и состав тронулся. У Елены подкосились ноги. Она присела на чей-то узел.
– Вот молодец парень! Прямо герой! – слышалось со всех сторон.
А Пашка улыбался и разливал дымящийся кипяток в протянутые кружки.
И тут он увидел уже знакомую чашечку, которую держала Фарфоровая Девочка. Мальчишка аккуратно наполнил ее до краев. Девочка отошла, но продолжала с интересом смотреть на него, будто увидела впервые.
– Мам, ты чего? – Только сейчас Пашка заметил, что у матери глаза на мокром месте. – Подставляй кружку, а то остынет.
Елена, однако, не разделяла восторга пассажиров по поводу геройства сына.
– Ты не думал, что поезд может тронуться в любой момент?.. – Ее голос дрожал. Она до сих пор не могла прийти в себя от поступка дочери, места себе не находила. А теперь еще и сын…
– Ну ма-ам… – протянул Пашка, оглядываясь на пассажиров.