Наталия Елисеева – Женщины в политике. От Семирамиды до Дарьи Дугиной (страница 10)

Когда старческая подозрительность У Цзэтянь достигла гомерических форм, китайская аристократия решилась на переворот. Фавориты императрицы были убиты, трон передан вызванному из ссылки старшему сыну «Небесной государыни», а сама она… всего лишь отправлена «на пенсию», доживать век в роскошном имении на окраине столицы. Правда, «воплощённая Матрейя» не вынесла отставки и очень скоро вернулась на небеса. Такая реакция тоже характерна скорее для мужчин, чем для женщин: представительницы прекрасного пола, уйдя на заслуженный отдых, как правило, не унывают и посвящают себя заботе о потомках, зато у мужчин потеря социального статуса частенько заканчивается быстрым кризисом и смертью. Это ещё одно подтверждение того, что «первая феминистка» была не столько «суперженщиной», сколько «крутым мужчиной в юбке», всю жизнь силившимся исправить «ошибку природы» и вырваться за рамки своего гендерного предназначения. Такое противоречие, впрочем, порой преследует и современных активисток женского движения.

Глава 5

В большую политику – через альков. Авантюристки при власти

Для того чтобы женщина вольно или невольно повлияла на государственные решения своего облечённого властью спутника, совершенно необязателен законный брак. Порой бывало достаточно любовных отношений. Этой лазейкой в большую политику вовсю пользовались авантюристки разных мастей: кто-то расчётливо устраивая свою личную жизнь на вершине чиновной иерархии, а кто-то просто из любви к романтическим приключениям.

Фаворитки в законе. Маркиза де Помпадур и Жанна Дюбарри

Многочисленным женским окружением наслаждались не только восточные монархи, властелины обширных гаремов. Своеобразными гаремами обладали и западные короли, невзирая на противозаконность подобных действий с точки зрения европейского семейного права и полную аморальность в глазах христианского общества.

Взять хотя бы французского суверена Людовика XV – того самого, известного сакраментальной фразой «после нас хоть потоп». Он имел, по меньшей мере, шесть официальных фавориток (носивших звание maitresse-en-titre, «метресса ан титр»), публично представленных при дворе и проживавших в отдельных покоях Версальского дворца, соединённых с королевской опочивальней потайными ходами. И это – не считая множества любовниц низшего ранга, которых содержали в усадьбе «Олений парк» и готовили к «высокой службе» едва ли не с детства, оберегая от контактов с другими мужчинами. На фоне сластолюбивого правителя Франции иные мусульманские ханы Золотой орды, ограничивавшиеся двумятремя жёнами, выглядят чуть ли не эталонами супружеской верности.

Маркиза де Помпадур – фаворитка короля Людовика XV

Среди подруг Людовика XV были и такие, от которых зависела кадровая и внешняя политика могущественнейшей державы XVIII века.

Одной из них оказалась Жанна-Антуанетта Д’Этиоль, дочь беглого спекулянта, удачно выскочившая замуж за мелкопоместного дворянина. С Его Величеством, томившимся в поисках нового увлечения, её свёл столичный банкир Жозеф Пари, рассчитывавший поправить свои финансовые дела такого рода ВИП-сводничеством. Двадцатичетырёхлетняя мадам Д’Этиоль так очаровала Людовика, что он без промедлений возвёл её в статус своей метрессы, наградил титулом маркизы и подарил имение Помпадур, а вместе с ним фамилию, под которой Жанна-Антуанетта вошла в историю.

Для потомков маркиза де Помпадур стала символом расточительства: только на собственные ювелирные украшения она истратила сотни тысяч казённых ливров. Многие историки, критиковавшие дом Бурбонов, считают, что именно заносчивая маркиза некоторое время правила Францией вместо ленивого и равнодушного к политике короля. По крайней мере, именно ей Франция обязана отставкой с поста министра иностранных дел кардинала Берни и назначением герцога Шуазеля, сторонника союза с Австрией. Также Жанна де Помпадур настояла на том, чтобы армию возглавил маршал Де Ришелье, не любимый в среде высшего офицерства.

Какой бы влиятельной ни выглядела фаворитка Людовика, при сравнении с теневыми правительницами из гаремов ей не хватало главного козыря – ни при каких обстоятельствах дети метресс не могли претендовать на французский престол. Но, пожалуй, это и к лучшему – маркизе де Помпадур, как и её «коллегам по цеху», не требовалось вести смертельную междоусобную войну за будущее своих отпрысков. Вместо тайных убийств Жанна-Антуанетта отметилась в актах благотворительности и покровительства, например, защищая работу над созданием первой французской энциклопедии от нападок консервативной критики, а в нашумевшем процессе над протестантом Жаном Каласом сумела добиться хоть и посмертного, но оправдания. В конце концов, то, что умерла маркиза де Помпадур от болезни, а не от кинжала или шёлкового шнурка заговорщиков, тоже можно счесть плюсом при сравнении с судьбами большинства политических звёзд восточных гаремов.

Лишившийся фаворитки Людовик горевал недолго (впрочем, пока был полон «Олений парк», у французского монарха хватало поводов отвлечься от траура). Вскоре он подобрал на роль метрессы номер один другую Жанну, чьё происхождение вызвало при дворце ещё большие пересуды. Вниманием Его Величества овладела Жанна Бекю, дочь швеи, к двадцати трём годам ставшая, благодаря своей восхитительной внешности, популярной куртизанкой в парижском высшем свете. Поскольку фавориткой короля могла стать только знатная дама, Людовик XV устроил брак Жанны с графом Дюбарри, после чего, ничтоже сумняшеся, переселил её в версальские апартаменты. О низком происхождении и тёмном прошлом мадам Дюбарри ходили колкие анекдоты. Например, досужие парижане с сарказмом пересказывали друг другу диалог короля и герцога де Ноайи: когда Людовик признался, что встреча с Жанной открыла для него новые удовольствия, герцог парировал: «Просто Вы, Ваше Величество, никогда прежде не были в борделе».

Жанна Дюбарри – фаворитка короля Людовика XV

Политический вес мадам Дюбарри в сравнении с мадам де Помпадур был невелик: она служила скорее поводом для критики в адрес королевского дома, нежели деятельным участником придворных интриг; скорее пассивным, нежели активным элементом элиты; скорее игрушкой, нежели игроком. Правда, трудно отрицать роль Жанны Дюбарри в отставке министра Шуазеля, протеже её предшественницы. Но последний был сам виновен в своём падении – слишком активно пытался отвадить короля от недостойной его пассии. Единственное, в чём отличилась последняя метресса Людовика, так это дела милосердия. Она регулярно ходатайствовала перед королём за приговорённых к высшей мере. Так, ей удалось сохранить жизнь престарелой чете графов де Лузен, оказавших неадекватное сопротивление пришедшим за долгами судебным приставам, а также спасти от виселицы молодую женщину, обвиняемую в убийстве мертворожденного ребёнка. Если де Помпадур играла в Версале негласную роль, которую мы сегодня бы назвали ролью лидера правящей политической партии, то Дюбарри по этой аналогии следует классифицировать как правозащитника той эпохи, неформального уполномоченного по правам человека.

Судьба, однако, оказалась не столь милосердна к последней фаворитке французского монарха. Она закончила жизнь на якобинской гильотине в 1793 году, – хотя её августейший покровитель уже почти двадцать лет как скончался, после чего сама мадам Дюбарри была удалена из высшего света. Презрение элит, окружавшее Жанну в дни её успеха, особенно усилилось после смерти Людовика XV, в годы отстранения. Но это не помешало мягкосердечной Дюбарри сочувствовать аристократам, подвергавшимся революционным репрессиям, и помогать их эмиграции. Содействие беглецам легло в основу сурового приговора якобинского трибунала. Бедняжка до конца не верила, что её могут обезглавить, и уже на эшафоте умоляла хоть чуть-чуть отсрочить страшный миг: «Мсье палач, ещё одну минутку!»

При том, что начальная часть биографии Жанны Бекю выглядела едва ли не самой непристойной среди всех метресс двора Бурбонов, сама она вызывает сочувствие: наивная заложница собственной привлекательности и, в определённой мере, жертва падкого до этой привлекательности мужского общества.

Острые углы любовных треугольников. Графиня Потоцкая и леди Гамильтон

Какую фамилию носили предки Софии Витт-Потоцкой – не поручится никто. Её жизненная история окутана мифами, которые она мастерски сочиняла, очаровывая слушателей, как гомеровская сирена. Точно известно, что София была фанариот-кой, то есть принадлежала к греческой общине Стамбула. А легенды о знатном происхождении и даже родстве с династией последних василевсов Византии – почти наверняка плоды её неудержимой фантазии.

Юная Дуду (так звали Софию в детстве) унаследовала ремесло куртизанки от матери, которая промышляла в дипломатическом квартале турецкой столицы. Соблазнительная внешность, помноженная на невероятное умение овладевать вниманием, способствовали раннему успеху девицы среди европейских дипломатов, томившихся вдали от семей в стране роскошных гаремов. В восемнадцать лет она получает приглашение из Варшавы – вернувшийся на родину польский посол заскучал по своей знакомице и даже выслал ей внушительную сумму на дорогу. Дуду взяла деньги, но до Варшавы не доехала – в крепости Каменец ей приглянулся сын коменданта, майор Витт, которому она представилась итальянкой-аристократкой Софией де Челиче. Спустя несколько дней после знакомства молодые обвенчались без благословения родителей – так гречанка Дуду обрела новое имя – София, новую фамилию – Витт, новое Отечество – Речь Посполитую – и новый титул графини. Впрочем, как и следовало ожидать, верность новоявленным фамилии и Отечеству она хранила недолго.