Наталия Елисеева – Женщины в политике. От Семирамиды до Дарьи Дугиной (страница 9)

С Кёсем также принято связывать милосердные исключения из бесчеловечной логики гаремной вендетты. В частности, молва утверждает, что именно благодаря заступничеству своей фаворитки Ахмед совершил редкий акт гуманизма – сохранил жизнь брату Мустафе (в то время как, например, отец Ахмеда ради удержания власти расправился с девятнадцатью братьями). Похоже, долг помилованного наследника оказался платежом красен – сменив брата на троне, он оставил в живых Кёсем и её детей, всего лишь удалив их из дворца в весьма почётную ссылку. Правда, вчерашней султанше приходилось то и дело вскрывать заговоры враждебных партий, пытавшихся отравить её сыновей – но это были лишь интриги за спиной Мустафы, который ни разу не дал прямого приказа и даже намёка на убийство.

Это подвешенное состояние продлилось недолго. Условием выживания Мустафы во время царствования Ахмеда была практически полная изоляция в маленьком дворце Кафесе («Клетка»), где затворник свихнулся, год за годом опасаясь возможной казни. Чудачества сумасшедшего султана выглядели настолько нетерпимыми (так, он мог во время Большого Дивана начать срывать чалмы и дёргать за бороды почтенных вельмож), что вскоре Мустафу свергли. Законным преемником номер один у бездетного безумца оказался уцелевший по его милости племянник, несовершеннолетний сын героини нашей истории, Мурад. Тогда-то, в 1623 году, наступил звёздный час Кёсем – она стала валиде-султан (матерью императора) и фактической владычицей империи на много лет вперёд. Её более известной коллеге по гаремной власти, Роксолане-Хюррем, такого счастья не выпало – поэтому в исламском мире более почитаема именно Кёсем, а не Хюррем. Последняя обрела популярность, скорее, как романтический персонаж, а не как реальный политик, а Кёсем в самом деле правила величайшей державой западной Евразии – как при первом сыне Мураде, так и при втором – И брагиме.

Попутно заметим, что и в этом случае, как в ситуации с Мустафой, правительница проявила человечность, не позволив своему первенцу устранить брата-конкурента. К сожалению, приходится констатировать, что у милосердия в эпоху гаремных битв была своя оборотная сторона: выживший Ибрагим имел такую же расстроенную психику, как выживший Мустафа. Поэтому вслед за его воцарением не заставил себя ждать новый дворцовый переворот, приведший на трон шестилетнего внука Кёсем – Мехмеда.

Возникла коллизия – кто же теперь станет считаться валиде-султан: могущественная бабушка Мехмеда Кёсем или его молодая и неискушённая мама Турхан? Придворные нашли небывалое в истории Порты решение: Кёсем была объявлена «буюк-валиде», старшей матерью. Некоторое время эта иерархия действовала исправно, однако амбициозная Турхан не могла долго мириться с деспотизмом свекрови. Назрел конфликт, в котором Кёсем опиралась на янычарскую гвардию, а Турхан – на придворных евнухов и визирей. Гвардейцы высоко ценили султаншу, во время руководства которой турецкая армия овладела Багдадом и островом Крит. В случае прямого столкновения янычары, конечно, представляли более грозную и организованную силу, но противостояние разрешилось иначе – в одну из ночей 1651 года КёсемБуюк-Валиде-Султан была обнаружена в своей спальне, задушенная шёлковым шнурком. Так завершилось почти сорокалетнее правление женщины в империи Османов – исключительный случай для исламского мира! На фоне прочих мастериц гаремных интриг Кёсем выглядит терпимой и милостивой, но к ней самой милости не было проявлено.

Правда, победительница-невестка торжествовала недолго. В 1656 году янычары подняли очередной мятеж, и свергли Турхан, отмстив за свою любимую покровительницу. На этом закончилась эпоха «Женского султаната» в Османской империи.

У Цзэтянь. Первая феминистка на троне

Движение за равноправие женщин возникло в Европе в середине XIX века – так полагает большинство лиц, интересующихся обозначенной проблемой. Однако более пристальный взгляд позволит обнаружить первую попытку его зарождения на совершенно ином краю планеты и отнести на тринадцать столетий в глубину прошлого.

История У Мэй, вошедшей в анналы под императорским именем У Цзэтянь («Небесная государыня»), во многом напоминает биографии других победительниц гаремных турниров: головокружительная карьера от рядовой наложницы до любимой жены властелина, упорная подковёрная борьба «на вылет» с соперницами, раскрытие заговоров и превентивная ликвидация недоброжелателей, регентство при сыновьях… Но если Кёсем в Стамбуле или Тайдула в Сарае добрались по этой лестнице до статуса неформальных хозяек империи, «серых кардинальш» у трона коронованных сыновей, то У Цзэтянь обрела нечто большее…

Размеры гаремов при дворе средневековой китайской династии Тан намного превосходили то, с чем мы знакомы по хроникам Османской империи и Золотой орды. Возможно, это было связано с многолюдностью самой богатой империи Средних веков (от названия монет которой – «Тан Гао» – «Печать династии Тан» происходят и тюркское слово «тенге», и русское «деньги»). Как бы то ни было, наложниц у китайских владык было столько, что не до всех даже доходила очередь и не каждой выпадало счастье хотя бы однажды побывать в покоях «Сына Неба». Как раз на такой периферии гарема императора Тай-Цзуна оказалась тринадцатилетняя девочка У Мэй. Из года в год, ожидая вызова к господину, она не теряла времени даром: упорно училась, осваивала сложную систему иероглифов и, благодаря полученным знаниям, стала выполнять функции секретаря в придворной бюрократической системе. «Серая мышка» императорского гарема оказалась не обычной зубрилкой: в будущем У Мэй добавит в китайскую письменность около тридцати авторских знаков, некоторые из которых применяются до сих пор.

В 649 году Тай-Цзун умирает, и всех его жён и наложниц, согласно обычаю, отправляют в буддистский монастырь. Казалось, судьба девушки, не знавшей ещё радости материнства, предрешена навсегда. Однако история распорядилась иначе. Оказалось, что У Мэй приглянулась сыну императора, ещё будучи «на скамейке запасных» в гареме его отца. Звёзды сошлись как нельзя более удачно: как раз этот сын, Гао-Цзун, оказался первым претендентом на трон. Получив бразды правления, новый император зачастил в удалённый монастырь, навещая старую знакомую. В 654 году Гао-Цзун совершил эпатажный шаг – вернул в Запретный Дворец отцовскую наложницу, да ещё сделал её собственной женой. Дальше события понеслись галопом: миновал всего год, а прежние жёны и фаворитки были уже удалены от императора. Безраздельной госпожой его сердца стала У Мэй. Всего за пять следующих лет счастливица, не мешкая, расправилась со всеми, кому такой оборот событий показался недостойным императорского двора.

Вскоре в империи Тан вводится неслыханный прежде титул «два государя», которым называют одновременно и повелителя Гао, и повелительницу У. При этом никто из придворных не смеет сомневаться, кто в этой паре выступает под «номером один». Конечно, государыня У, которая назначает и снимает министров, отправляет полководцев на завоевание Кореи и Тибета, ведёт переговоры с послами кочевых племён, осаждающих Великую стену, казнит и милует…

Прожив почти тридцать лет с послушным мужем, У становится вдовой. Два её сына уже совершеннолетние, и старший Чжун-Цзун имеет все права на китайский престол. Однако авторитет вдовы покойного императора оказывается сильнее законов и традиций трёхтысячелетней цивилизации. Она отправляет старшего сына в ссылку, назначая на царствование более покладистого младшего, Жуй-Цзуна, которого шесть лет спустя тоже удаляет из дворца. В 690 году, в возрасте 66 лет, неутомимая женщина ломает все стереотипы и объявляет императрицей себя саму, присваивая императорское имя У Цзэтянь и императорский титул Хуанди. Это, пожалуй, первый такой случай не только в Китае, но и на всей планете Земля. Да, женщины возглавляли империи и прежде У Цзэтянь, – всем известны, например, древнеегипетские царицы Хатшепсут или Клеопатра, – но они восходили на трон по законам наследования. В отличие от них, Небесная государыня взяла власть, как в известной революционной песне, «своею собственной рукой», поднявшись из наложниц пятого разряда до высот «Сына Неба».

Только ли потому, что «Небесная государыня» разрушила мужскую монополию на власть, мы несколькими абзацами ранее объявили её первой феминисткой? Нет, не только. Она всячески подчёркивала достоинства женщин и стремилась создать некое подобие женского движения. Так, по указанию У Цзэтянь был составлен подробный свод биографий всех китаянок, отличившихся в прошлом своей страны. В 666 году повелительница У организует особое женское паломничество на священную гору Тайшань. Наконец, под её влиянием лидеры китайского буддизма вносят внезапную новеллу в религиозные догмы: мол, ожидаемый верующими Будда Матрейя должен воплотиться не в прежнем мужском, но в женском образе. Читатель, наверное, уже догадывается, кто вскоре после оглашения этого богословского открытия был объявлен воплощением Матрейи? Конечно, императрица!

При всём подчёркнутом внимании к равноправию женщин, при всей озабоченности женским вопросом, сама У Цзэтянь отнюдь не была эталоном типичных женских качеств, в частности – не отличалась ни добросердечностью, ни родительской привязанностью. По количеству казнённых и низверженных её правление может состязаться с эпохами самых брутальных императоров Поднебесной. В частности, она не остановилась перед уничтожением своих внука и внучки, всего лишь за переданные доносчиками критические слова в адрес царствующей бабушки. Причём по китайским обычаям для этой мрачной миссии императрице даже не понадобилось прибегать к услугам палача – достаточно было выслать соответствующие предписания, и дисциплинированные подданные, невзирая на степень родства, даже не пытались прекословить и собственными руками совершали самоубийство. Не подписывать такой же указ о самоубийстве родного сына хозяйку Поднебесной весьма радикальным способом убедил верный слуга А Цзиньцзюн – самоотверженный правдоискатель на глазах императрицы вспорол себе живот в знак доказательства невиновности оклеветанного царевича.