Наталия Демиденко – Тени над Невой (страница 2)

Андрей рванулся вперёд, но фигура растворилась, словно её и не было. На месте, где она стояла, осталась лужица – не вода, а что-то густое, маслянистое. Он наклонился, касаясь пальцем: кровь. Свежая. Рядом валялся смятый патрон от винтовки – старый, советский, с выцарапанной на гильзе буквой «К».

Лёд внизу застонал. Андрей перегнулся через перила, всматриваясь в чёрную гладь. Что-то белело под поверхностью – не снег, а ткань. Пальто. Человеческое тело, вмёрзшее в лёд лицом вверх. Свет фонаря выхватил из темноты знакомые черты: Катерина. Её глаза были открыты, губы синие, а на шее – след от удавки.

Сердце Андрея сжалось, но разум кричал: подстава. Он знал, как легко создать иллюзию. Призраки прошлого любили играть в такие игры. Отступив от перил, он заметил на снегу цепочку следов – не ботинок, а сапог с острыми носками. Они вели к лестнице, спускавшейся под мост.

Лёд под ногами хрустел, как кости. Андрей шёл вдоль берега, держа пистолет наготове. Под мостом царила кромешная тьма, нарушаемая лишь отсветами далёких огней. Воздух пропитался запахом гниющих водорослей и бензина. И тут он увидел его – старый катер, вмёрзший в лёд. На борту, облупленными буквами: «Марлин». Тот самый, на котором Катерина когда-то устроила погоню за контрабандистами.

Трап скрипел под весом. Кабина была разгромлена: штурвал вырван, приборная панель разбита, на полу – осколки стекла и пустые гильзы. Но в углу, под рваным брезентом, блеснуло металлом. Андрей откинул ткань – сейф. Кодовый замок, ржавый, но целый. Он набрал дату их последнего дела: 1903. Щёлк. Внутри лежал блокнот Катерины, её значок участкового и фотография. На снимке – они оба, молодые, на фоне этого же катера. На обороте надпись: «Мы знали слишком много».

Внезапно мотор катера взревел. Неестественно, как предсмертный хрип. Андрей выскочил на палубу – катер дёрнулся, ломая лёд, и рванул вниз по течению. Мост над головой проплыл тёмным силуэтом, а с него, сверху, посыпались искры. Чья-то рука швырнула на борт гранату.

Инстинкт сработал раньше мысли. Андрей прыгнул за борт, в ледяную воду, в тот момент, как огненный гриб взрыва разорвал катер на щепки. Ударная волна отбросила его под лёд. Темнота. Холод, сжимающий лёгкие. Он бился, царапая ногтями нижнюю поверхность льда, пока пальцы не нащупали прорубь. Вынырнул, задыхаясь, и увидел на берегу ту же фигуру в плаще. Теперь при свете пожара стало видно – в руке у неё пистолет с глушителем.

Выстрел. Пуля рикошетила от льда в сантиметре от головы. Второй выстрел – мимо. Андрей нырнул снова, плывя против течения, пока лёд не сменился открытой водой у причала. Выполз на берег, дрожа всем телом. В кармане, пропитанном ледяной жижей, всё ещё лежал блокнот Катерины.

Он поднялся, спотыкаясь о булыжники, и вдруг услышал хриплый смех. Из тени грузовика вышла старуха в рваном пуховике, протягивая ему горячий стаканчик. «Выпей, милок, а то замёрзнешь», – прошамкала она. Но в её глазах не было ни тепла, ни безумия – только холодный расчёт. Андрей отшатнулся, заметив у неё под шалью рукоять ножа.

Он побежал, не оглядываясь. Улицы Петербурга сплетались в лабиринт, но он знал их наизусть. Забежал в арку, прижался к стене, слушая топот преследователей. Голоса: «Он здесь!». Фонарь выхватил из темноты его ноги. Андрей выстрелил вверх, разбив лампу, и рванул в глубь двора. На стене увидел ту же афишу – «Концерт сегодня вечером» – и порвал её, сдирая с кирпича. Под бумагой оказалась дверь, заваленная мусором.

Пинок – и он внутри. Подвал, пахнущий плесенью и керосином. На столе – карта города с отметками: красные кресты на Гороховой, Литейном мосту, Петропавловке. В центре – его фото. Надпись сверху: «Ликвидация: 72 часа».

Сверху послышались шаги. Андрей схватил карту, потушил керосиновую лампу и слился с темнотой. Осталось 71 час.

Глава 3: Архивы молчания

Подвал старой библиотеки на Фонтанке напоминал склеп. Воздух пропитался запахом сырой бумаги и плесени, смешанной с ароматом ладана – кто-то пытался заглушить гниение молитвой. Андрей спускался по железной лестнице, каждый шаг отдаваясь эхом в каменных стенах. Фонарь в его руке выхватывал из темноты полки, забитые папками с потёртыми номерами. «Дела 19802000». Здесь должны были храниться отчёты о закрытых операциях, но вместо них – пыль и паутина.

Он нашёл секцию «В» по памяти. Волкова, Катерина Игоревна. Полка пустовала. Лишь на самой верхней планке лежал конверт, запечатанный сургучом с оттиском двуглавого орла. Андрей протянул руку, и в этот момент фонарь погас. Темнота сомкнулась, густая, как смола. Где-то наверху хлопнула дверь, и по лестнице поползли шаги – лёгкие, скользящие, будто кто-то шёл на цыпочках.

Андрей прижался к стеллажу, нащупывая в кармане зажигалку. Огонь вспыхнул, осветив лицо в метре от него. Старуха в чёрном платке, её морщины напоминали трещины на фарфоровой кукле. В руках – папка с красной полосой. «Уничтожить».

– Ты опоздал, – прошептала она, бросая папку в сторону. Бумаги рассыпались, и Андрей успел заметить фото – он сам, лет двадцать назад, стоит у здания штаба КГБ. На обороте: «Свидетель №5».

Старуха растворилась в темноте, оставив после себя запах ладана и миндаля – яд. Андрей поднял папку, но страницы рассыпались в прах при прикосновении. Только один лист уцелел: распечатка звонков. Номера зачёркнуты, кроме последнего – «+7 905…». Его собственный. Даты совпадали с днём исчезновения Катерины.

Лестница наверх была перекрыта. Кто-то сдвинул тяжёлый шкаф, забаррикадировав выход. Андрей упёрся плечом в дерево, но сдвинуть его не удалось. Воздух становился гуще – где-то горела бумага. Дым полз по полу, цепляясь за щели. Он рванул вглубь подвала, туда, где фонарь перед смертью мельком высветил решётку в стене.

Вентиляционный ход. Ржавые прутья поддались после третьего удара каблуком. Андрей прополз внутрь, царапая локти о металл. Тоннель вёл вниз, под Фонтанку. Вода капала с потолка, собираясь в лужицы, в которых плавали черви. Через сто метров решётка – выход в коллектор.

Здесь было слышно, как над головой гудели машины. Андрей выбрался на берег подземной реки, где стояла лодка – старая, с пробоинами, но на вёслах. Карта из подвала промокла, но отметки всё ещё читались: крест у Петропавловской крепости, обведённый синим.

Гребля заставила мышцы гореть. Течение тащило лодку в сторону Невы, но Андрей правил к узкому причалу у подножия крепости. Здесь, под стеной, скрывалась дверь. Бронзовая, с гербом империи. Замок поддался после того, как он вставил в скважину ключ с инициалами «К.В.», найденный в катере.

Внутри – комната-сейф. Стены покрыты картами, нитями, фотографиями. В центре – стол с проектором. Андрей нажал кнопку. На экране замелькали кадры: Катерина в штатском, передаёт конверт мужчине в шляпе. Тот поворачивается – лицо замазано, но на руке виден перстень с рубином. Тот самый, что носил начальник Андрея, полковник Громов.

На столе лежал диктофон. Плёнка. Андрей нажал «play».

– …Если ты это слышишь, я уже мертва. Они украли дело «Марлин». Ищи в Зимнем… – голос Катерины прервался выстрелом.

За спиной скрипнула дверь. Андрей обернулся, но луч света ударил ему в глаза.

– Твои часы истекли, – произнёс мужской голос. Знакомый. Слишком знакомый.

Выстрел. Боль ударила в плечо. Андрей рухнул на пол, хватаясь за диктофон. Второй выстрел пробил экран, осыпав комнату искрами. Он успел выдернуть шнур питания, погрузив всё во тьму, и рванул к двери.

Преследователи были на ступеньках. Трое, в масках. Андрей прыгнул в лодку, перерезав верёвку ножом. Течение подхватило её, понеся в чёрную пасть тоннеля. Пули свистели над головой, рикошетя от кирпича.

Через полчаса он выбрался в устье Невы, за Литейным мостом. В кармане всё ещё жгло плечо, но диктофон был цел. На плёнке, помимо сообщения Катерины, остался фоновый шум – колокол Исаакия. Бой ровно в три.

Он посмотрел на часы. 67 часов осталось. Время работало против него. Но теперь он знал, где искать ответы.

Зимний дворец.

Туман над рекой сгущался, пряча в своей пелене огни машин. Где-то там, во тьме, звенел колокол. Счёт продолжился.

Глава 4: Призраки Эрмитажа

Зимний дворец возвышался над Дворцовой площадью, как гигантский саркофаг. Белые колонны, подсвеченные тусклыми фонарями, отбрасывали решётчатые тени на брусчатку. Андрей прокрался через служебный вход, оставленный открытым – слишком удобно, чтобы не быть ловушкой. Внутри пахло воском и сыростью. Парадные залы, обычно залитые светом люстр, теперь тонули во мраке. Только луна, пробиваясь сквозь разбитое окно галереи, серебрила позолоту рам.

Он шёл по следам – не своих преследователей, а чьих-то старых. На паркете, под слоем пыли, виднелись отпечатки босых ног. Мелкие, женские. Они петляли между витринами с античными вазами, обрываясь у стены с портретом Николая II. Глаза императора, написанные так, что казалось, будто они следят за тобой, указывали вниз. Андрей нажал на раму. Панель отъехала с тихим скрипом, открывая узкую лестницу.

Подземелье Эрмитажа оказалось лабиринтом. Коридоры, выложенные кирпичом XVIII века, вели в хранилища конфискованных ценностей: ящики с иконой, упакованной в газеты 1937 года, сундуки с нацистскими клеймами, клетки для музейных котов, ржавеющие от времени. Воздух был густ от запаха нафталина.