Наталия Бабиченко – Свободное падение (страница 3)

Глава 10. Тайна на кухне

На запястье мигнул смарт-браслет: 19.06.2069. 18:19. Кира машинально посмотрела на время, потом на своё отражение в тёмном стекле боковой двери и чуть поморщилась. Волосы растрепались, на щеке проступила тонкая ссадина, локоть неприятно ныл, а вид был такой, будто она не просто вышла подышать воздухом, а успела поучаствовать в уличном цирковом номере без предупреждения и страховки. К счастью, приглашение всё ещё было при ней. Кира бережно прижала конверт к груди, как нечто живое и драгоценное, и только теперь с облегчением подумала, что брат с сестрой, к счастью, так ничего и не заметили. Они были до того увлечены своим спором из-за робота, что, продолжая на ходу выяснять, кто прав, а кто безнадёжно глуп, умчались в другую комнату ещё до того, как всё случилось. В противном случае весь дом уже стоял бы на ушах, а отец, возможно, успел бы объявить чрезвычайное положение семейного масштаба. Кира расправила плечи, пригладила ладонью волосы и направилась к дому с тем сосредоточенным достоинством, с каким женщины обычно возвращаются туда, где никто не должен догадаться, что с ними только что произошло нечто совершенно невероятное. Войдя в квартиру, она сразу услышала знакомый домашний шум: звон посуды, голоса, шаги, лёгкую суету большого дома, в котором всё всегда устроено правильно и по распорядку. На кухне семья уже собралась за столом. Младшие снова о чём-то спорили, мать слушала их, отец говорил негромко, но так, что его всё равно было слышно лучше остальных. Только одна Кира знала, что всего несколько минут назад летела вниз с тридцать восьмого этажа, вцепившись в циркового кролика, и от этой тайны у неё просто шла кругом голова. Дог Скуби лежал у открытого окна, подставив круглое пузо солнечным лучам, и лениво дёргал лапой во сне. Отец застегнул запонки, поцеловал мать в щёку и направился к выходу. — Кира, вечером поговорим, — сказал он тоном, каким обычно объявляют уже принятое государственное решение. Но что-то в поведении папы насторожило Киру, взгляд был отрешённым, голос механическим, словно отец чеканил монеты, но Кира списала это на накопленную усталость отца за долгие годы службы. — Конечно, папа, — ответила Кира. Мать наконец увела младших детей и воцарилась тишина.

Глава 11. Орангутан под ливнем

19 июня 2069 года, Сочи. Гром, шум дождя, практически тропический ливень. У автобусной остановки, под стеклянным навесом, стояли две однокурсницы Игната и подхихикивали, наблюдая за представлением, которое он с увлечением для них устроил. Игнату было двадцать два года, он как раз сдал последний экзамен и, словом, был уже почти дипломированным специалистом с красным дипломом в области программирования, нанотехнологий и искусственного интеллекта, но в его душе всё ещё жил озорной непоседа родом из детства, который решил, что именно сейчас, в грозу и ливень, самое подходящее время полазить по деревьям и произвести впечатление на девушек. Сначала он стал смешно изображать орангутана и почему-то совершенно искренне уверовал, что точно так же, как и мартышки, умеет лихо лазать по веткам. Он очень даже правдоподобно угукал, наклонял вниз руки, чтобы они казались длиннее, приседал на корточки и вообще вёл себя как типичный самец, охваченный древним и безнадёжным желанием понравиться противоположному полу. Девушки под навесом смеялись всё звонче, а Игнат, воодушевлённый этим успехом, полез ещё выше. Высокое тонкое дерево, на которое так лихо взобрался Игнат, выглядело красиво только издали. Под дождём его тёмный ствол стал скользким, ветви — ненадёжными, а вся крона дрожала под тяжестью воды, будто заранее предчувствовала недоброе. Оно качнулось под ним раз, другой и издало тихий, но очень отчётливый предупредительный хруст. Девушки под навесом мгновенно перестали смеяться и уже не подхихикивали, а по-настоящему встревожились. Одна даже вскрикнула, чтобы он немедленно слезал вниз, но Игнат к этому моменту настолько вошёл в роль, что не заметил их обеспокоенности и не услышал криков. Он только ещё шире развёл руки, ещё сильнее присел, ещё убедительнее угукнул — и в ту же секунду дерево переломилось пополам. А в следующее мгновение всё понеслось так быстро, мокро и нелепо, что даже страх не сразу успел вступить в свои права.

Глава 12. Пять секунд над морем

Игнат сорвался вниз, но не рухнул сразу в грязь, а с размаху влетел в огромный раскидистый папоротник, росший чуть ниже по склону. Мокрая зелёная махина дрогнула, накренилась и, не выдержав удара, с громким треском рванула вниз вместе с ним. В какой-то момент Игнат совершенно непроизвольно оседлал этот куст и продолжил катиться уже на нём, как на безумных природных санях, подпрыгивая на кочках всё выше и выше, не выпуская при этом папоротник из рук, словно он на родео пытается усидеть в седле разъярённого быка. Надо сказать, что, несмотря на опасность ситуации, картина со стороны выглядела очень смешно. Листья хлестали по лицу и плечам, грязь летела из-под него веером, дождь лупил в глаза, а земля под папоротником уходила вниз так стремительно, что у Игната не оставалось ни секунды, чтобы осмотреться и принять меры к своему спасению. Безумие это сопровождалось мощнейшими раскатами грома и витиеватыми молниями, которые на короткое мгновение озаряли всё небо, и тогда становилось светло-светло, почти как днём, а затем мир снова погружался в тяжёлую темноту непогоды. В лицо Игнату продолжали лететь брызги, листья и мелкие ветки, как вдруг по совершенно нелепой случайности пролетавший мимо бумажный рекламный плакат, сорванный бурей, вдруг решил, что наконец-то нашёл свою обитель, и закрепился прямо на лице у Игната, словно маска, выбравшая себе нового хозяина. Теперь ровно поверх лица юноши красовалась морда орангутана. Так что со стороны могло показаться, будто с мокрой грязной горы стремительно летит не кто иной, как самый настоящий орангутан — в чистом виде, правда, очень грязный. Будто моментальная карма настигла Игната за то, что он передразнивал дитя природы. Игнат съезжал всё ниже, всё быстрее, уже почти не понимая, где верх, где низ и в какой именно момент его жизнь так резко свернула не туда. А потом склон внезапно закончился. Впереди уже не было ни земли, ни кустов, ни спасительной грязи. Впереди был только обрыв, воздух и море. И вот именно с этого обрыва у него началось настоящее падение — ровно пять секунд, в 17:19 по местному времени. Те самые пять секунд, которым суждено было разделить его жизнь на до и после.

Глава 13. Сообщение Грэтты

Теперь уже ничто не мешало Кире заняться главным. На браслет пришло короткое звуковое сообщение. Голос Грэтты прозвучал сдержанно, почти сухо, совсем не так, как прежде. Обычно в нём звенели смех, заговорщическая весёлость и лёгкая дерзость, а сейчас он был ровным, торопливым и каким-то странно приглушённым: — Жду у парадной двери. Кира тут же ответила: — Хорошо. И только после этого на секунду задумалась. Что-то в голосе подруги было не так. Совсем чуть-чуть, почти неуловимо, но всё же не так. Грэтта будто говорила издалека, сдерживая привычную живость. Кира это заметила, но, как и со странным взглядом отца, сразу отогнала неприятную мысль. Вечер уже переставал быть мечтой и становился чем-то настоящим, почти осязаемым, как прохладная бумага конверта в руке, как быстрый пульс под кожей, как лёгкая дрожь ожидания, пробегающая по спине. Они договорились встретиться ровно в семь вечера, и теперь у Киры оставалось совсем немного времени.

Глава 14. Слишком правильное платье

Кира вышла из комнаты почти неслышно, будто даже стены не должны были раньше времени узнать о её побеге. Спускаясь вниз, она на секунду замедлила шаг у большого зеркала в холле, быстро взглянула на себя, поправила выбившуюся прядь и осталась довольна: всё выглядело именно так, как нужно. Не слишком старательно, не слишком скромно, не слишком вызывающе. Ровно настолько красиво, чтобы самой себе понравиться. Платье подчёркивало тонкую талию и мягкую линию бёдер; в зеркале она казалась не худенькой девочкой, а юной, уже расцветающей девушкой. У парадной двери уже ждал вечер — тёплый, душистый, с мягким золотом заката, с тонким шелестом листвы и с тем особенным обещанием, которое бывает только у южных сумерек. Кира вышла наружу и сразу увидела Грэтту. Та стояла у машины, прислонившись к дверце, одетая свободно, раскрепощённо, без малейшего намёка на чопорность — совсем не в том стиле примерной мисс Чулок, который родители Киры всегда навязывали дочери с большим успехом. Но в этот раз что-то в ней всё-таки было не так. Слишком неподвижная поза, слишком прямые плечи, слишком спокойное лицо. Даже улыбка, которой Грэтта встретила Киру, вышла какой-то короткой, будто вспомнила о себе только в последний момент. — А я переживала, что ты передумаешь взять меня с собой и уедешь без меня, — улыбнулась Кира. — Без тебя? Никогда, — ответила Грэтта, и в её голосе наконец мелькнуло что-то знакомое, почти прежнее. Кира подошла ближе, и подруги быстро, почти машинально, коснулись друг друга щеками. Потом Грэтта скользнула взглядом по платью Киры, по волосам, по лицу и сказала: — Нет. — Что значит “нет”? — растерялась Кира. — Это значит нет. Ты красива бесспорно. Но сейчас ты выглядишь не как девушка, которая едет на закрытую вечеринку на яхту шейха, а как очень воспитанная победительница международной олимпиады по хорошим манерам. Кира моргнула. — Это платье недостаточно… — Грэтта чуть подвигала пальцами в воздухе, подбирая слово. — …опасно. Оно слишком правильное. А сегодня тебе нельзя быть правильной. — У нас нет времени, — попыталась возразить Кира. — Наоборот. У нас ровно столько времени, чтобы спасти положение, — спокойно ответила Грэтта. — Поехали.