Натали Якобсон – Ангел для Нерона. Дочь зари (страница 10)

– Ты велел проследить, уехали ли другие маги или они тоже могли остаться где-то в Риме?

Нерон только пожал плечами. Его это не волновало. А вот Акте слышала, как ночь зовет ее множеством разнообразных голосов. В ночном Риме много чего творилось. Там были те, за кем стоило понаблюдать, были и те, кого следовало немедленно убить, а еще витали любопытные духи, подобные джинам. Наверное, их и занесло маленькое персидское сообщество колдунов, призванное императором, чтобы избавиться больше от мучившей его совести, чем от ночных кошмаров. Акте ощущала это.

– Сегодня ночью мне впервые за долгое время снова приснился жуткий сон, – синие глаза императора Рима уставились куда-то в пустоту. – Мне снились Палатинские холмы и оргии, которые устраивал мой дядя.

– Ты про Калигулу и его сестер. Лихие были времена, но ты ведь этого не видел. Даже Агрипина не привела бы своего ребенка посмотреть на то, как развлекается по ночам, – она случайно назвала покойную мать Нерона по имена. Император не прореагировал на это никак. Какой-то сон волновал его куда больше, чем действительность.

– Во сне все было так реально. Разнузданный пир шел своим чередом. Были факелы, ночь, много алых тканей и там была ты, крылатая, с отсеченной головой в руках.

Нерон выжидающе посмотрел на нее.

– И что с того? – Акте помнила те времена, но они ее не впечатлили. Безумный правитель предавался разврату в компании собственных сестер. Одна из них умерла, две другие устроили заговор и были разоблачены. Сестер сослали, их помощника казнили. Спустя какое-то время Калигула умер и его место на троне занял более спокойный дядя Нерона по имени Клавдий. Ему пришло в голову вернуть из ссылки опальных сестер Агриппину и Юлию Ливиллу. Агриппина сделала все, чтобы наследником трона стал ее сын вместо родного сына самого Клавдия. Сложными путями, но ей это удалось, и какое-то время фактически она правила за Нерона сама. Но в чем-то она перегнула палку и теперь ее труп с пронзенным чревом гнил в скромной гробнице в Мизенах. Акте залетала туда как-то раз. Ей интересно было взглянуть на тело женщины, которая родила такого необычно человека, как нынешний император Римской Империи. Вокруг ее останков собирались могильные духи. Какие-то из них жадно поглощали труп. Акте посмотрела на их молчаливый пир и ушла.

За ней вслед неслись могильные голоса, повторявшие то пророчество, которая услышала ныне мертвая женщина о своем сыне. Что ж, иногда пророчества сбываются, но не часто. Акте знала это по собственному опыту.

– В моем сне ты была в алом, – продолжал Нерон. – Поэтому кровь, капавшая с отсеченной головы в твоих руках, была почти незаметна. Я так и не понял во сне, чья это голова, но она подозрительно напоминала мою собственную. И ощущение было такое, будто именно ее ты и держишь в руках. Ты переступала через обнаженные тела и трупы. Ты искала что-то или кого-то. Это что-то было со мной, даже в детстве оно уже было со мной, черное и крылатое.

Последние слова он почти выплюнул. Как точно он передал то, что не мог видеть никто из смертных.

– Да? – в глазах Акте на миг блеснул интерес. – По-моему тебе следует спать поменьше, – саркастически закончила она. – И тебе не стоит так много думать о прошлом. Помни, что мы живем сегодняшним днем.

Сама она об этом помнить не желала. Прошлое приковывало к земле, не давая ринуться в полет.

Кто-то темный! Кто-то крылатый! Кто-то похожий на ее обожженную тень! В другие времена она бы расспросила о нем подробнее, но прошедшие столетия принесли много разочарований. Акте даже начало казаться, что соединение с собственной тенью стало невозможным.

Зачем думать о ком-то, кого нельзя достать. Лучше подумать о Нероне. О его бездонных синих глазах, о венце в черных кудрях, о его красивом лице и, конечно же, о его власти, которая стала почти безграничной с тех пор, как он расправился с матерью, ее ставленниками и прижал сенат. Многие были недовольны этим фактом неограниченной власти. Акте же нравилось, что у Нерона почти такие же замашки, как у нее самой. Она нашла в нем нечто родственное и теперь наслаждалась этим.

– Кошмарные сны – это иллюзия. Борись с ними, и они никогда не смогут взять власти над тобой. Я знала одного человека, который начал бороться с чудовищами, запугивавшими его в сновидениях, и они сдались под напором его воли. В последний раз вместо пугающего сна, ему приснился сон, указующий, где найти несметные сокровища, будто в искупление за то, что прежде владыки сновидений его пугали, они решили дать ему шанс разбогатеть. Это было давно в Персии, при царе Дарии.

– Тот человек тоже был магом, – Нерон глянул на уже пустое место, ни чем не напоминавшее о трупе.

– Можно и так сказать, – она не добавила, что в сокровищнице, в которую его заманили сны, он погиб. – С любыми наваждениями ночи можно справиться, если только не пригласишь в свои сны такое существо, как я.

Она коварно сверкнула глазами, похожими на два оживленных магией драгоценных камня. Крылья плавно взмахнули за ее спиной.

Акте слышала голоса статуй, шептавшие что-то в мраморной глубине, но их не слышал Нерон. Тесный круг из тринадцати фигур разомкнулся, хотя движений не было заметно. Но скульптуры снова стояли по своим углам.

Поиск

Гай принес ей то, на что было приятно посмотреть. Его стоило за это отблагодарить. Акте стояла в ночной темноте, опаленной пламенем факелом и разглядывала маленький кусочек кожи, срезанный с человеческого тела. Знак на нем был едва различим. Хорошо, что он остался даже после того, как кожу отделили ножом от плоти. Символ, выжженный небесным огнем, имел свойство исчезать, едва его коснулось нечто нечистое. Но сейчас он остался, бледный, как тень. Наконец-то, в ее руки попало то, чем ее истребляли. Защитный знак, которым Михаил метил своих избранных воинов, оказался не таким уж сильным.

Крест, заостренный к концам, как кинжал, и с одной стороны обрамленный краем ангельского крыла. Занятный символ. Он больше напоминал клеймо раба, который безвольно и слепо исполнит любой пагубный приказ. Это не символ избранности. Ее главному врагу нужно от людей лишь подчинение. Они не борцы за справедливость, а просто слепое стадо, отмеченное ангельским огнем.

Интересно, видели ли они Михаила в тот момент, когда он их заклеймил или их глаза оставались слепы.

Акты вертела в пальцах то, что несведущему человеку показалось бы оборванным клочком подпаленного пергамента.

– Тот, с кого ты это содрал, до сих пор жив? – равнодушно спросила она у Гая.

– Один, да.

– Один? – она нахмурила брови.

– Несколько первых попыток были неудачными.

– Опиши это!

– Ну, – преторианец долго подбирал слова. – Их плоть словно выгорала, если срезать такие знаки со спины или с поясницы, с любого места тела, где они заняли большой участок кожи, но у одного раба крошечная метка располагалась на плече, а не на лбу или шее, как у большинства. Его правая часть тела представляет теперь из себя печальное зрелище, но он до сих пор двигается и говорит.

– Приведите его ко мне!

Через считанные минуту покалеченного молодого мужчину бросили перед ней на колени.

– Раб одного патриция, который без спросу ходил на тайные моления по ночам, – пояснил Гай. – Хозяин от него отрекся, едва узнал, что он затевал что-то против вас.

Акте молча обследовала кончиками ногтей его шрамы, руку, повисшую, как плеть, и прогоревшую до кости. Плоть выгорела в области плеча, с которого срезали кожу. То, что осталось, сильно загноилось. Спрашивать раба о чем-то было бесполезно. Язык распух и не слушался его. Очевидно, одна часть тела оказалась парализованной полностью. Любопытно, какой была его реакция на то, что его обугленную плоть исследуют когти того самого ангельского существа, против которого его приучали бороться. Акте не замечала в потухших глазах ни изумления, ни восторга.

Неземное создание прикасалось к нему когтями, а человек ничего не чувствовал. Михаил хорошо готовил свои полка, даже если они и не видели его. Он давно мечтал о таких борцах, которых не смутит ее красота. Он хорошо старался, она старалась тоже. Готовя собственную армию. Сильнее, чем армия рабов и вольноотпущенников, из которых состояла большая часть нынешних христиан.

– Их борьба против меня идет столетия, – холодно пояснила она Гаю, отпуская из рук безвольного раба.

– Их легко перебить. Всех! До единого!

– Борьбу ведут не эти люди, а нечто, подселившиеся к ним. Это сила выдвинет новых людей на места убитых, если только не вычислить того, кто является ее источником. Это может быть один человек или несколько.

Ей приходило в голову число двенадцать. И в то же время главным был кто-то один.

Акте расправила клочок кожи, чтобы лучше видеть знак. Пусть Михаил метил им рабов. Она тоже не так давно стала ставить свои метки на людях, предпочитая тех, кто принадлежит к более высоким слоям общества. От них будет больше пользы.

Ее метка не была такой абстрактной, как отметины на рабах. Ангельский коготь оставлял длинный росчерк, заключавший в себе кроме таких деталей, как диск солнца и очертания крыла еще и древние божественные символы, отчасти перевернутые. Стоило перевернуть те символы, которые она знала в своей прежней небесной жизни, и люди ей подчинялись, становились перед ней на колени, шли на смерть или самоубийство по ее приказу. В перевернутой сути бытия есть смысл и сила. Акте бережно убрала волосы с шеи Гая, чтобы рассмотреть поставленный ее же когтями знак. Он не воспалился. Пока. Рельефные линии бледно мерцали сквозь кожу.