Натали Якобсон – Ангел для Нерона. Дочь зари (страница 11)

Гай ей полностью подчинился. Это было приятно. Ведь теперь начальник преторианской гвардии он. До него был другой. Агриппина раздавала почести многим своим ставленникам, выгодным ей людям, даже любовникам, но с ее смертью все изменилось. Акте видела тот миг, когда лезвие пронзило ее живот. Она парила за окном и смотрела, как император подослал к своей матери целый отряд, чтобы отнять у нее жизнь. Удивительно: Агриппина была женщиной, подарившей Нерону жизнь и в итоге нарвавшийся на то, что собственный сын захотел ее смерти. Акте видела эту красивую женщину, одержимую жаждой власти всего раз, но запомнила надолго. Никто не смел исполнить просьбу Агриппину заколоть ее ударом меча в чрево, но Акте подтолкнула руку преторианца, и меч прошел насквозь. Агриппина своей необычной смертью пыталась доказать, что жалеет о том, что родила Нерона. Для Акте его рождение было подарком. Он настолько сильно отличался от всех людей во всем мире, что она начала считать его частью себя.

Он бы легко отдал приказал схватить и казнить всех христиан по всему Риму, очистить места их собраний огнем, и костры заполыхали бы по всей столице. Но это было бы слишком опрометчиво? Такой широкий жест ни к чему бы не привел, кроме пустого запугивания. В итоге в Рим стеклись бы новые христиане, и все началось бы снова. Нужно искать первоисточник их укоренения здесь. И все-таки от нескольких очищающих костров Акте не смогла удержаться.

Несколько мест тайных собраний вспыхнули, едва она узнала о них. Пара из них находилась в хлевах, другие в подвалах. Акте проходила по городу и слышала тихие песнопения из-под земли. Вот тогда она выпускала огонь.

Сегодня все было проще.

– Подрежьте ступни одному из пойманных вами рабов, который еще жив, – велела она и внимательно следила, как Гай сам достает кинжал, чтоб изрезать несчастному пятки и пальцы. Раба держали сразу несколько солдат. Он извивался в их руках, как червь. Чтобы ночь не оглашалась криками, ему вставили кляп.

– Что теперь? – Гай обтер кинжал о края своего же плаща, красного, как впитавшаяся кровь.

– Отпустите его! Пусть идет! Пусть ползет, если не может идти, а я полечу вслед за кровавой дорожкой, которую он оставит.

Сегодня, наверняка, опять ночь тайных молений. Будет любопытно посмотреть, куда он поползет: к месту, где собираются другие подобные ему или к выжженному сараю, где уже побывала Акте.

– Нам идти за вами? Впереди или позади вас?

– Не нужно! Я хочу лишь посмотреть…

И она посмотрела! Гай с полком остался позади. Акте парила за кровавым следом настолько медленно, чтобы раненный раб мог ее опережать. Вначале на дороге оставались красные следы его босых ступней, затем лишь капель крови. Он шел, потом полз. Это логично. Нелогичным было то, что Акте прибегала к такому методу поиска, потому что не чуяла тайные места молений сама Они оставались скрыты до тех пор, пока слова молитвы из каких-то закрытых помещений не достигали ее ушей. Вот тогда она их находила, по звукам, не по нюху и не с помощью тайного зрения, которым она пользовалась обычно. Странные секты. Чем их больше, тем больше растет их сила, тем плотнее делается покров незримости. Ее враг постарался на славу. Как будто раньше он старался недостаточно хорошо. Акте старалась не злиться. От злобы теряешь мудрость. Нужно быть хитрее и внимательнее, чтобы изловить их всех, как крыс и медленно добраться когтями до того, в ком источник их силы.

Он в ком-то. Но в ком? Акте недавно стала ощущать, что сосуд их силы прибыл в город. Такого не было раньше. Все эти секты «Помеченные» или другие были всего лишь слугами Михаила. Среди них всегда находился один избранный, вроде Таора. Но сейчас их словно стало несколько, будто зеркало разбилось, множа отражения. И задача их поимки усложнилась.

Акте опустилась на землю, заметив, как кровавые мазки тянутся по ступеням, ведущим в цокольный этаж неказистого на вид строения. Она облетела его и заглянула в узкое окно. Внутри пустота. Окно находилось выше цокольного этажа. Пол и стенки мешали ей видеть. Акте напрягла внутреннюю силу, выбивая неровные дыры в тверди потолка, чтобы можно было подсмотреть за тем, что делается внизу. От ее воли крошились камни. Людям внизу, должно быть, почудилось, что на поверхности Рима землетрясение.

Раненный приполз в свою небольшую общину. Всего-то несколько десятков человек. Он полулежал в их кругу и, запинаясь, рассказывал об ангеле, который несет конец света.

Нужно было отрезать ему язык, чтобы не болтал.

Акте следила за происходящим всего несколько минут прежде чем поняла, что стоит сделать. Уничтожение должно быть немедленным. Не стоит оставлять им шанс. Она выпустила коготь и чиркнула им по каменной стене, высекая искры. Огонь занялся мгновенно еще до того, как она успела оставить свой знак на внешней стене дома. Внутри уже все пылало. В пробитую ей дыру в потолке лился бурный огонь. Двери оказались заперты, хотя люди не помнили, чтобы их запирали. Но замки подчинялись Акте также просто, как и стихия огня. Не было тех замков, которые она не могла раскрыть, но вот перед погибающими людьми они не раскроются. Кто-то пытался выбить дверь, но это было бесполезно.

Огонь неистовствовал. Люди, запертые внутри, тоже. Странно, их вера учит их покорности скота, предназначенного на убой. А тут вдруг вместо молитв попытки совладать с огнем. Точно также они собирались бороться с ней.

– Это бесполезно! – прошептала Акте в темноту, озаренную огнем.

Так ли все-таки бесполезно? На ум пришло знаменательное прошлое. Уже семь раз им удавалось то, что казалось безнадежным. Восьмая попытка уничтожить ее готовиться. Вот состоится ли она это вопрос. Риск всегда есть. Его надо свести к минималу. Акте тоже готовилась. Отразить удар и обратить силы противника в пепел.

Она пропустила меж рук горстку пепла, оставшегося от первых тел. Но пламя еще пылало, пожирая других. Акте наблюдала за пожаром, созданным ее же усилиями.

– Восьмой раз! – звенело эхом в голове. – Восьмого раза допустить нельзя! Иначе все пойдет по кругу.

И на миг огонь принял какую-то незнакомую ей форму, будто стал живым существом, то ли смеющимся над ней, то ли сожалеющим.

Ангельский лик

Октавия проснулась, ощущая боль. Физическую боль на этот раз. Она почти не помнила о том, что сделала прошлой ночью, но окровавленный нож живо напомнил ей об этом. Он валялся возле убогой койки, на которой она спала. Другим приходилось спать на лежанках или вовсе на полу. Их маленькое подвальное общество состояло в основном из сбежавших от хозяев рабов и бедняков, которым было некуда пойти. Спать здесь оставались только те, кому было опасно выходить наружу. А те рабы, которые все еще жили у своих господ, вольноотпущенники и люди, не оказавшие еще совсем за чертой бедности, приходили на собрания лишь по ночам. В общей толпе Октавия заметила и нескольких людей, которые явно принадлежали к высшим сословиям. Они особо опасались, что их заметят здесь и были как будто посторонними. Но они приходили. Раз за разом. И все, чтобы послушать проповедь старца, которого называли Петром.

Это он нашел ее на улице и привел сюда. Октавия тихо вздохнула. Его доброта не знала границ, но лучше бы он не рассказывал ей того, о чем рассказал.

Она глянула на окровавленный нож на полу. Вчера она сделала это! И физическая боль ненадолго затмила душевную. И все из-за слов Петра.

После их короткого знакомства, старец отвел ее в свою общину. Люди обитали в подвале, как крысы и одевались в отрепья, но в них было некое достоинство. Здесь были красивые и молодые на ряду со старыми, но все они почему-то шарахались от нее. Разве они уже знали, что она безумна? Но кто бы успел им об этом сказать? Они видели ее в первый раз и, тем не менее, пугались одного ее вида. А ведь она была одета ни чуть не хуже них. На них всех такие же отрепья, как на ней. Они тоже истощены. Многие из них совершали странный жест, когда Петр проводил ее мимо них.

– Что они делают?

– Они осеняют себя крестом, – терпеливо пояснил старец.

– Для чего? – Октавия не понимала, ведь крест – это орудие пытки и казни, к нему прибивают гвоздями преступников. Неужели они считают, что она преступница, сбежавшая от наказания.

– Это чтобы отогнать зло.

– Зло! – Октавия нахмурилась. – Что для них зло?

Люди напоминали запуганных животных, стадом сгрудившихся поодаль. Каждый с опаской взирал на ее лицо. Но она ведь не уродина! Безумная, да, но не дурнушка. Она не могла за вечер стать такой безобразной, чтобы люди начали ее пугаться. Утром, когда она подходила к воротам Рима, в толпе шептались о том, что она красива, как утренний свет.

– Попрошайка с лицом Венеры, – произнес какой-то патриций, предложивший ей последовать за ним в его дворец. Наверное, он искал себе любовницу. Но Октавия отшатнулась от него с таким с таким неистовством, что он испугался ее преследовать. Другие прохожие, прельщенные ее видом, тоже опасались приставать к ней, заметив, что у нее не все в порядке с головой.

Здесь же, в убогом обществе в подвале, она не успела отпугнуть кого-то своими выходками. Им не понравился ее внешний вид. Но почему?

Петр нашел ей место, чтобы она присела, откинул золотистые кудри с ее лба и коснулся сухими узловатыми пальцами ее щек.