Натали Вайткэт – Тени на страницах (страница 1)
Натали Вайткэт
Тени на страницах
Пролог. Тот, кто не аплодирует
Сеул в три часа ночи - это не город, а декорация. Неон выгорает, превращаясь в тусклые пятна на мокром асфальте, а тишина становится осязаемой, словно плотная вата, забивающая уши. Для Сон Чжи эта тишина была привычным фоном, но сегодня она звенела по-особенному.
Он не привык к слову «нет». Не потому, что был избалован - хотя, если почитать комментарии в сети, можно было подумать, что он заносчивый мерзавец, возомнивший себя центром вселенной. Просто за восемь лет карьеры лидера группы «Noctis» он выучил простую, циничную математику: его улыбка стоила десяти тысяч проданных альбомов, его случайный взгляд в камеру объектива - миллиона просмотров, а его голос… Его голос заставлял девушек рыдать в первых рядах, срывая связки от восторга.
Он жил в мире, где даже воздух был наполнен чужим обожанием. Фанаты дышали за него, любили за него, жили его расписанием.
Поэтому, когда в этом безлюдном круглосуточном магазине «24/7» у его общежития какая-то девушка в растянутом сером свитере и с растрёпанными волосами, перепачканными чем-то синим, посмотрела на него и сказала: «Вы загораживаете полку с рамёном», - мир Сон Чжи на секунду дал сбой.
Он стоял у холодильника, пытаясь незаметно купить колу без сахара. На нём были чёрные очки, глубокая кепка и маска, скрывающая нижнюю часть лица. Стандартный камуфляж айдолов. Но даже так он знал, как он выглядит. В зеркальной дверце холодильника, рядом с рядами йогуртов, он видел своё отражение: резкая, уставшая челюсть, высокие скулы, под глазами - тени, которые фанатки в твиттере называли «грустным океаном в бурю».
Он медленно повернулся. Девушка стояла вплотную. От неё пахло не духами, как от всех, кто обычно окружал его. От неё пахло скипидаром, дешёвым кофе и дождём.
- Я… простите? - переспросил он по-корейски. Голос он специально сделал мягче, ниже, включив ту самую интонацию, от которой обычно таяли администраторы кафе и стюардессы.
Девушка - она была примерно его возраста, лет двадцать пять, с глазами цвета тёмного мёда, в которых не читалось ни страха, ни узнавания - прищурилась. В свете люминесцентной лампы её лицо казалось бледным, почти прозрачным.
- Вы глухой? - спросила она беззлобно, скорее констатируя факт. - Я сказала: уберите свою широкую спину. Мне нужен острый удон. Последняя пачка.
Она не улыбнулась. Она не покраснела. Она не полезла в карман за телефоном, чтобы сделать тайное селфи. Она просто протянула руку, взяла пачку лапши, которую он, собственно, и загораживал своим плечом, и бросила в свою корзину. В корзине, помимо еды, лежали кисть с облезлой щетиной, тюбик синей акриловой краски и блок самых дешёвых энергетиков.
Сон Чжи моргнул. За линзами очков его глаза расширились. Механизм, отлаженный годами - «увидел фаната, улыбнулся, подписал, ушёл» - дал осечку.
- Вы… вы меня не знаете? - спросил он, и в его голосе прозвучала нотка искреннего, детского недоумения.
- А должна? - Она мельком глянула на него, скользнув взглядом по его чёрной футболке, на кепку, на часы, которые стоили как аренда её квартиры за полгода. В её взгляде не было зависти. Была лишь усталая оценка. - А, вы модель? Или блогер? Извините, я не сижу в соцсетях. Там слишком много шума.
Она сказала это без капли сарказма. Ей было просто всё равно. Её мир сейчас ограничивался холстом и голодом.
И это, чёрт возьми, зацепило его сильнее, чем любые сильные овации на «Olympic Park». В этой равнодушной фразе он услышал что-то настоящее. Что-то, чего он не мог купить за гонорар.
Девушка кивнула, развернулась и пошла к кассе, шаркая кедами. Сон Чжи остался стоять у холодильника. Холод пробирался сквозь ткань футболки, но внутри было жарко. Впервые за долгое время он почувствовал себя не центром вселенной, а просто предметом интерьера, который мешает взять лапшу.
И это чувство было пугающе освобождающим.
Глава 1. Та, кто не включает радио
Юн Соль ненавидела три вещи: утренние пробки на мосту Ханган, сладкий кофе, от которого сводило зубы, и кумиров.
Последнее - не потому, что она была снобом или считала себя выше поп-культуры. Просто Соль выросла в Тэджоне, у бабушки, которая включала телевизор только на канал с новостями о погоде. Потом она училась на художника в Сеуле, ночевала в холодных мастерских, питалась лапшой быстрого приготовления и не имела денег на билеты на концерты. K-pop для неё был фоновым шумом в метро - слишком громким, слишком ярким, слишком «ненастоящим». Это был звук пластика, идеальных улыбок и блестящих волос.
Её миром были запах льняного масла, мольберт и тишина. В тишине рождались цвета. В шуме они умирали.
В ту ночь она просто хотела рамён. Сил не было даже на то, чтобы приветливо улыбнуться красивому парню, который внезапно возник на её пути, перекрыв свет. Она была злая, уставшая и испачкана синей краской на щеке, которую забыла стереть. Она выглядела как пугало, сбежавшее с огорода. И этот факт почему-то развеселил её внутреннюю феминистку - ну, пусть богатенький мальчик в кепке видит настоящую жизнь, без фильтров и ретуши.
Она уже выходила из магазина, толкая стеклянную дверь плечом, когда парень догнал её. Дверь хлопнула, отрезая гул холодильников.
- Постойте.
Голос был приятным. Слишком приятным. Как у диктора радио.
- Зачем? - Соль обернулась. В свете неоновой вывески «Открыто» его лицо казалось статуей, высеченной из мрамора. Она отметила это чисто профессионально: хороший светотеневой рисунок, скулы, тень под подбородком. Но ничего более. Для неё он был просто композиционным пятном.
- Я Сон Чжи, - сказал он, протягивая руку. Движение было выверенным, репетиционным. - Хан Сон Чжи.
Соль пожала плечами и не взяла её. Руки были заняты пакетом, ручка которого врезалась в ладонь.
- А я Соль. И мне нужно домой - докрашивать натюрморт, пока герань не завяла окончательно. У цветов, знаете ли, нет терпения ждать, пока я найду нужный оттенок зелёного.
Он улыбнулся. И эта улыбка была настолько яркой, что даже она, незнакомая с его творчеством, почувствовала: это опасное оружие. Это была улыбка, которая продавала миллионы. Но сейчас она была направлена в пустоту.
- Вы всегда такая грубая с незнакомцами? - спросил он. В голосе не было обиды, скорее - любопытство исследователя, наткнувшегося на редкий вид насекомого.
- Только с теми, кто загораживает рамён, — ответила она. - И с теми, кто пытается познакомиться в три часа ночи у магазина.
Она не стала ждать ответа. Она ушла в ночь, растворившись в темноте переулка, где пахло влажным бетоном и жареным кунжутом из соседней забегаловки.
А он остался стоять у дверей. В руке он сжимал банку колы, алюминий был холодным и липким от конденсата. Впервые за долгое время Сон Чжи чувствовал себя не божеством сцены, не айдолом, чьё имя выкрикивают тысячи, а просто дураком. Дураком, который хочет, чтобы его заметили не за имя, а за то, кто он есть. Или хотя бы просто увидели.
Он смотрел на то место, где она исчезла. Ветер трепал полы его куртки. Где-то вдалеке завыла сирена.
«Соль», - подумал он. Соль. Белая, острая, необходимая. И разъедающая раны.
Он сел в ожидающий чёрный минивэн. Менеджер, дремавший на переднем сиденье, вздрогнул.
- Всё в порядке, Чжи-я? Ты долго.
- Всё в порядке, - ответил Сон Чжи, снимая маску. В салоне пахло кожей и освежителем воздуха. Искусственный запах, как и всё в его жизни. - Поехали.
Он закрыл глаза. Но вместо сна перед внутренним взором возникло лицо девушки с синей краской на скуле. И тишина, которую она оставила после себя, звенела громче любой музыки.
Глава 2. Шум внутри
Всю следующую неделю Сон Чжи вёл себя как идиот.
Это было не в его характере. Он был человеком дисциплины. Его жизнь было расписана по минутам за полгода вперёд: вокал, хореография, интервью, съёмки, сон. Но вдруг, словно в программу вкрался вирус, он начал просить менеджера купить ему рамён именно в том круглосуточном магазине на углу улицы Тондэмун.
- Сон, у тебя всё в порядке? - спросил Чонсу, барабанщик группы, заметив, как Сон Чжи пялится в экран телефона во время перерыва на репетиции. - Ты уже час смотришь список местных художественных школ и галерей. Ты хочешь сменить профессию?
Сон Чжи вздрогнул и заблокировал экран.
- Я ищу её.
- Кого? - Чонсу перестал крутить палочки в руках.
- Девушку, которая не знает, кто я.
Чонсу рассмеялся так громко, что звук отразился от звукоизолированных стен студии. В комнату через стекло заглянул охранник, нахмурившись.
- Ты серьезно? - Чонсу вытер смех ладонью. - Сон Чжи, ты - лицо города. Твои билборды висят на каждом углу, от Каннама до Инчхона. Может, она просто притворяется? Хайп ловит?
Сон Чжи покачал головой. Нет. В её глазах не было игры. В них было искреннее, честное, раздражающее спокойствие. Она смотрела на него как на стул. Или как на мусорный бак. Как на часть пейзажа, которая не заслуживает отдельного внимания.
Но он запомнил её голос. Грубоватый, хриплый с утра (или с ночи), с легким тэджонским акцентом, который она явно пыталась скрыть, но который прорывался в гласных. Этот голос звучал как необработанная запись, живая, с дыханием и шероховатостями.
Через три дня удача, или судьба, улыбнулась ему. Он возвращался с ночной репетиции. Без макияжа, с опухшим от недосыпа лицом, злой, потому что продюсер в очередной раз забраковал новый трек, назвав его «слишком коммерческим и бездушным». Машина застряла в переулке из-за грузовика, разгружающего товар, и он решил пройтись пешком до следующей точки.