Натали Вайткэт – Драконы и рамён (страница 2)

— Ты мешаешь свету, Сон Чжи-сси. Подвинься левее.

Он подвинулся.

И впервые за восемь лет почувствовал, что его имя, произнесённое ею, звучит не как бренд, а как имя обычного человека. Для неё это был просто ещё один ночной сеанс рисования, но для него это было началом чего-то, что могло заглушить тот самый шум в голове, который не давал ему спать годами.

Глава 3. Дракон , который не летает

Юн Соль не знала, зачем разрешила ему остаться. Может, усталость сделала её границы проницаемыми, как старая бумага. Может, в том, что он не задавал тупых вопросов вроде «а что это за краски?» или «а ты можешь нарисовать меня?», которые обычно задавали пьяные прохожие или случайные зеваки. Он просто сел на холодный асфальт, прислонился спиной к грязной стене, покрытой слоями старой штукатурки, и замолчал. На целый час.

Это было… странно. И непривычно.

Большинство людей вечно спешат. А этот сидел так, будто у него впереди вечность. Он наблюдал за её руками. Следил, как синяя краска ложится на кирпич, перетекая в чёрную тень. Даже когда его белый кашемировый кардиган испачкался об известковую пыль и оставил на ткани серые следы, он не двинулся, не попытался отряхнуть его.

— Ты чего не уходишь? — спросила она, отступая на шаг, чтобы оценить крыло дракона. Получалось паршиво. Пропорции съехали, голова вышла слишком тяжёлой. Дракон выглядел не могущественным ящером, а скорее уставшей птицей, которая забыла, как летать.

— Мне нравится смотреть, как ты работаешь.

Без флирта. Как наблюдение за тем, как течёт вода или горит огонь.

Соль хмыкнула, убирая баллончик в коробку. Щёлкнула крышка.

— Это бесплатный театр? Билетов нет, чаевых тоже.

— Нет. Это терапия.

Она повернулась к нему. В темноте, освещённой лишь тусклым светом одинокого фонаря на столбе, его глаза блестели. В них была глубина, в которой можно было утонуть. Соль поймала себя на мысли, что впервые за месяц не думает о деньгах, которых не хватает на аренду, о дедлайне по выставке, который горел красным в календаре, и о том, что бабушка снова не берёт трубку уже второй день. В этом пузыре тишины между ними не существовало проблем. Только они, стена и дракон.

— Ты странный, — сказала она, и в её голосе не было осуждения.

— Я знаю.

— И слишком красивый для того, чтобы сидеть на асфальте в три ночи. Это расточительство.

— А я думал, ты меня не замечаешь. — Он чуть склонил голову набок. Тень от козырька кепки скрыла его взгляд, но улыбка осталась видимой — лёгкая, неуверенная.

Соль усмехнулась и отвернулась к стене, чтобы скрыть внезапный жар, поднявшийся к щекам. Ещё как заметила. Она заметила всё: как он держит спину, как аккуратно ставит банку с кофе на чистый кусок картона, как смотрит на неё, словно она — единственное цветное пятно в его чёрно-белом мире. Но признаться в этом означало бы проиграть в той маленькой игре, которая вдруг началась между ними. Она не знала правил, не знала ставок, но твёрдо решила: «она не будет той, которая первой моргнёт».

— Ладно, Сон Чжи-сси. Спасибо за компанию. Иди домой, а то твоя мама будет волноваться.

Он медленно поднялся. Суставы хрустнули после долгого неподвижного сидения. Он отряхнул штаны и кардиган, но пыль на кардигане так и осталась серым пятном на белом фоне. И вдруг он сделал то, чего она не ожидала: достал из кармана телефон. Дорогой блестящий аппарат с чёрным стеклом, который выглядел чужеродно в этом грязном переулке.

— Напиши свой номер.

Соль напряглась. Инстинкт самосохранения взвыл сиреной.

— С чего бы?

— Чтобы я знал, что ты доехала до дома в целости. Здесь небезопасно для девушки одной.

— Мы не знакомы. Я не знаю, кто ты на самом деле. Ты можешь быть маньяком.

— А мы уже знакомы, — возразил он, и в его голосе впервые проскользнула та самая уверенность, стальная нотка, которую она не заметила в магазине. — Ты — Соль, художница, которая рисует драконов на складах и ест рамён в три ночи. Я — Сон Чжи, парень, который мешает тебе брать лапшу с полки и портит дорогую одежду об грязные стены. Этого достаточно для начала. Разве нет?

Он протянул телефон. Экран светился в темноте, словно маленький портал в другой мир.

Она секунду колебалась. Ветер усилился, закрутив вокруг них пыль и обёртки. Она смотрела на его руку — длинную, с тонкими пальцами, без колец. Потом перевела взгляд на лицо. В нём не было угрозы. Только ожидание. Хрупкое, как мыльный пузырь.

Потом Юн Соль взяла телефон. Экран был тёплым от его руки. Она быстро набрала цифры, не сохраняя имя.

— Не смей названивать, — предупредила она, возвращая аппарат. — И не пиши глупости, у меня на это нет времени.

— Не буду, — соврал он, пряча улыбку в воротник шарфа. Он убрал телефон так бережно, словно это была не записка с номером, а драгоценный камень.

Соль ушла первой. Её шаги гулко отдавались в пустом переулке. А Сон Чжи стоял и смотрел ей вслед, пока её фигура не растворилась в тени ворот.

Айдол чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое и совершенно неуместное для человека, у которого завтра в шесть утра съёмка клипа, где он должен изображать бездушную куклу для миллионов глаз.

Он коснулся пальцами того места на экране, где она набирала номер.

— Соль, — прошептал он в темноту.

Ветер унёс слово, но ему показалось, что оно осталось висеть в воздухе, между ним и драконом на стене.

Глава 4. Первое сообщение

Оно пришло на следующий день в 23:47.

Соль как раз пыталась уснуть после двенадцати часов в мастерской. Её квартира-студия напоминала внутренности взорванного магазина товаров для творчества: везде стояли банки с водой, муляжи фруктов, наброски на стенах. Воздух пах растворителем и остывшим чаем. Она лежала на узкой кровати, укрытая только пледом, и слушала, как гудит холодильник.

Экран телефона вспыхнул в темноте, выхватив из мрака трещину на потолке. Свет был резким, болезненным для глаз, привыкших к полумраку.

«Твой дракон готов?»

Соль не ответила. Через минуту — ещё одно: «Я не спамлю. Просто любопытно. И мне не спится».

Она сдалась. Лежать в темноте и игнорировать светящийся экран было сложнее, чем ответить. Пальцы сами потянулись к клавиатуре.

«Нет. Драконы не любят, когда на них давят. Им нужно время, чтобы высохнуть. Как и людям».

Ответ пришёл почти мгновенно. Будто он ждал у телефона.

«А что они любят?»

Соль усмехнулась в темноту. Кто вообще спрашивает такое?

«Тишину и уважение. И чтобы их не фотографировали со вспышкой».

«Понял. Я буду тихим и уважительным. Как библиотекарь».

Она фыркнула в подушку, и звук в тихой комнате показался ей слишком громким. «Библиотекарь». Этот парень выглядел так, будто в библиотеке не был ни разу в жизни. От него веяло не пылью старых книг, а ароматом после грозы и дорогим парфюмом, который он тщетно пытался скрыть под запахом кофе.

«Ты вообще кто по профессии?» — спросила она, решив, что небольшое любопытство не повредит. В конце концов, он первый начал разговор.

Сон Чжи завис на минуту. Три точки пульсировали на экране, исчезали, появлялись снова. Он печатал, стирал, снова печатал. Соль представила, как он сидит где-то в квартире, хмурится, подбирая слова.

Потом ответил:

«Пою немного. Танцую. Ничего серьёзного. Иногда записываю демо».

Соль скривилась, хотя он не мог этого видеть. Певец. Ну конечно. У него была та самая холёная внешность, которая кричала о сцене, о свете софитов. Может, он выступает в маленьких клубах в Хондэ? Или поёт в караоке-баре для туристов? Это объясняло его странное расписание и ночные прогулки.

В этом было что-то уютное. Он не был бизнесменом в костюме, не был чиновником. Он был таким же творческим неудачником, как и она, только вместо краски у него был микрофон.

«Понятно. Спокойной ночи, Сон Чжи-сси».

«Спокойной ночи, Соль-сси. Не забудь поесть. Художникам нужно топливо».

Она выключила телефон и уставилась в потолок. Темнота снова накрыла её, но теперь она казалась менее плотной.

«Не забудь поесть». Кто он такой, чтобы напоминать ей о еде? Они знакомы всего два дня. Он не имел права беспокоиться. Это нарушало все правила дистанции.

Но почему-то от этого сообщения в груди стало тепло. Как от чая с имбирём и мёдом, который варила ей бабушка в детстве, когда она простужалась и лежала под одеялом, слушая шум дождя за окном. Это было заботливое вторжение в её одиночество, которое она обычно охраняла как крепость.

Она зарылась лицом в подушку, пахнущую краской, и прошептала в темноту, чтобы никто не услышал, даже стены:

— Это ничего не значит. Просто вежливость. Обычная человеческая вежливость.

Но она не удалила сообщение. И не заблокировала номер. Она положила телефон рядом с подушкой, экраном вверх, словно маяк в ночи.