Натали Вайткэт – Драконы и рамён (страница 1)
Натали Вайткэт
Драконы и рамён
Пролог. Тот, кто не аплодирует
Сеул в три часа ночи — это не город, а декорация. Неон выгорает, превращаясь в тусклые пятна на мокром асфальте, тишина становится осязаемой, как вата. Сон Чжи привык к этой тишине, но сегодня она звенит по-особенному.
Он не привык к слову «нет». Не потому что был избалован — хотя, если почитать комментарии в сети, можно подумать, что он заносчивый мерзавец, возомнивший себя центром вселенной. Просто за пять лет карьеры лидера группы «Noctis» он выучил циничную математику: его улыбка стоит десяти тысяч альбомов, его взгляд в камеру — миллиона просмотров. Его голос заставлял девушек рыдать в первых рядах, срывая связки от восторга. Он живёт в мире, где даже воздух наполнен чужим обожанием. Фанаты дышали за него, любили за него, жили его расписанием.
Поэтому, когда в круглосуточном магазине «24/7» случайная девушка в растянутом сером свитере, с растрёпанными волосами, испачканными синими красками, посмотрела на него и сказала: «Вы загораживаете полку с рамёном» — его мир на секунду дал сбой.
Он стоял у холодильника, пытаясь незаметно купить колу без сахара. В чёрных очках, кепке, маске, скрывающей нижнюю часть лица. Стандартный камуфляж айдола. Но даже так он знает, как выглядит. В зеркальной дверце холодильника он видел своё отражение: резкая уставшая челюсть, высокие скулы, тени под глазами, которые фанатки в соцсети называли «грустным океаном в бурю».
Он медленно повернулся. Девушка стояла вплотную. От неё пахло не духами, как от всех, кто обычно окружал его, а скипидаром, дешёвым кофе и дождём.
— Я… простите? — он специально сделал голос мягче, ниже, ту интонацию, от которой тают стюардессы и администраторши в отеле.
Девушка — лет двадцать пять, примерно его возраста, с глазами цвета тёмного мёда — прищурилась. В свете люминесцентной лампы её лицо казалось прозрачным. В её взгляде не было ни страха, ни узнавания.
— Вы глухой? Я сказала: уберите свою широкую спину. Мне нужен острый удон. Последняя пачка.
Она не улыбнулась, не покраснела, не полезла за телефоном. Просто взяла пачку лапши и бросила в корзину. Там, помимо еды, лежали кисть с облезлой щетиной, тюбик синей краски и блок энергетиков.
Сон Чжи моргнул. Механизм, отлаженный годами — «увидел фаната — улыбнулся — подписал — ушёл» — дал осечку.
— Вы… вы меня не узнаете? — спросил он, и в его голосе прозвучала нотка искреннего, детского недоумения.
— А должна?
Она скользнула взглядом по его чёрной футболке, кепке, часам, которые стоят как аренда её квартиры за полгода. Без зависти. Во взгляде была лишь усталая оценка.
— А, вы модель? Или блогер? Извините, я не сижу в соцсетях. Там слишком много шума.
Она сказала это без капли сарказма. Ей было всё равно на него. И это, чёрт возьми, зацепило Сон Чжи сильнее, чем любые овации на «Олимпийском парке». В этой равнодушной фразе он услышал то, чего не мог купить за свой космический гонорар.
Она ушла из магазина, шаркая кедами. А он остался стоять с банкой колы. Холод пробирался сквозь ткань футболки, но внутри было жарко. Впервые за долгое время он чувствовал себя не центром вселенной, а предметом интерьера, который мешает взять лапшу. И это было пугающе освобождающим.
Глава 1. Та, кто не включает радио
Юн Соль ненавидела три вещи: пробки на мосту Ханган, сладкий кофе и кумиров. Последнее — не потому что она сноб. Просто она выросла в Тэджоне у бабушки, которая включала телевизор только на городские новости и погоду. Потом она училась на художника в Сеуле, ночевала в холодных мастерских, питалась лапшой быстрого приготовления и не имела денег на билеты на концерты. К-поп для неё был фоновым шумом в метро — слишком громким, ярким, ненастоящим. Это был звук пластика, идеальных улыбок и блестящих волос.
Её миром были запах льняного масла, мольберт и тишина. В тишине рождались цвета. В шуме они умирали.
В ту ночь она просто хотела рамён. Сил не было даже на вежливую улыбку высокому парню, который возник на пути. Она была злая, уставшая, испачканная синей краской на щеке, которую она не заметила. Выглядела как пугало, сбежавшее с огорода.
Она уже выходила из магазина, толкая стеклянную дверь плечом, когда парень догнал её. Дверь хлопнула, отрезая гул холодильников.
— Постойте.
Голос приятный. Даже слишком. Как у диктора радио.
— Зачем? — Соль обернулась.
— Я Сон Чжи. — Парень протянул руку. — Хан Сон Чжи.
Соль пожала плечами и не протянула руку в ответ, так как руки были заняты пакетом.
— А я Соль. И мне нужно домой — докрашивать натюрморт, пока герань не завяла.
Он снял чёрную маску и улыбнулся. Улыбка — опасное оружие, но сейчас она направлена в пустоту.
— Вы всегда такая грубая с незнакомцами? — В его голосе не было обиды, скорее любопытство исследователя, наткнувшегося на редкий вид насекомого.
— Только с теми, кто загораживает рамён, — ответила она. — И с теми, кто знакомится в три часа ночи у магазина.
Она не стала ждать ответа и ушла, растворившись в темноте переулка. Там пахло влажным бетоном и жареным кунжутом из соседней забегаловки. А он остался стоять у дверей и смотрел на то место, где она исчезла. Ветер трепал полы его дорогой куртки. Вдалеке завыла полицейская сирена.
«Соль», — подумал он. Белая, острая, необходимая. И разъедающая раны.
Он сел в ожидающий чёрный минивэн. Водитель, дремавший на переднем сиденье, вздрогнул.
— Всё в порядке, Сон Чжи? Ты долго.
— Всё в порядке, — ответил Сон Чжи. В салоне пахло кожей и освежителем воздуха, привычные запахи его жизни. — Поехали.
Он закрыл глаза, но вместо сна перед внутренним взором возникло лицо девушки с синей краской на скуле. И тишина, которую она оставила после себя, звенела громче любого его популярного трека.
Глава 2. Шум внутри
Всю следующую неделю Сон Чжи вёл себя как идиот. Это было не в его характере. Он был человеком дисциплины. Его жизнь расписана по минутам, за полгода вперёд: вокал, хореография, интервью, съёмки, сон. Но вдруг он начал просить менеджера купить рамён именно в том круглосуточном магазине на Тондэмун.
— Сон Чжи, у тебя всё в порядке? — спросил Чонсу, барабанщик группы, заметив, как тот пялится в экран телефона во время перерыва на репетиции. — Ты уже час смотришь список местных художественных школ и галерей. Ты хочешь сменить профессию?
Сон Чжи вздрогнул и заблокировал экран. Он и не заметил, как прошло столько времени.
— Я ищу одну девушку, она не знает, кто я.
Чонсу перестал крутить палочки в руках. Он рассмеялся так громко, что звук эхом отразился от звукоизоляционных стен в студии. В комнату через стекло заглянул охранник и, оглядев помещение, нахмурился.
— Ты серьёзно? Сон Чжи, ты — лицо города. Твои билборды висят на каждом углу от Каннама до Инчхона. Может, она просто притворилась?
Сон Чжи покачал головой. Нет. В её глазах не было игры. Только спокойствие. Она смотрела на него как на стул. Или как на мусорный бак. Как на часть пейзажа, которая не заслуживает отдельного внимания.
На десятый день удача улыбнулась ему. Он возвращался с ночной репетиции, машина застряла из-за грузовика, разгружающего товар, и он решил пройтись пешком.
Воздух был тяжёлым и предгрозовым, асфальт отражал огни города, словно чёрное зеркало.
И вдруг он увидел её.
Она сидела на корточках у стены заброшенного склада. На ней были те же джинсы и серый свитер в краске. В руках баллончик. На стене, под её руками рождался дракон — печальный и величественный, сплетающийся с корнями старого дерева. Она была тихой, задумчивой.
— Это вы, — сказал он.
Соль вздрогнула. На лице отразилось лёгкое узнавание.
— А, любитель рамёна. — Она отставила баллончик. — Вы что, следите за мной? Сталкерство — это статья, знаете ли.
— Нет. Я живу рядом. — Соврал он, это казалось ему почти правдой. Он захотел здесь жить. — Просто гуляю.
— Богатые мальчики в таких кардиганах не живут рядом со складами. — Она кивнула на его белый кашемир, который едва касался грязного асфальта. — И не гуляют здесь, нет кофеен.
Сон Чжи улыбнулся впервые без камер. Уголки его глаз собрались в морщинки.
— Мне нужен был воздух.
Она фыркнула, но не прогнала.
— Ну, садись, раз пришёл. Только не мешай. Я рисую дракона, он должен уснуть до рассвета.
Сон Чжи колебался секунду, а потом сел на асфальт. Белый кардиган впитал серую пыль. И ему было всё равно.
Она рисовала час. Он молчал. Слушал, как шипит краска, как дышит Соль. Он смотрел на её руки — тонкие, но сильные, испачканные в чёрной и синей краске. Она смешивала цвета прямо на стене, создавая оттенки.
В этом молчании не было неловкости. Было понимание. Два человека, уставшие от шума, нашли островок тишины.
— Почему дракон? — спросил он, когда она отошла в сторону, чтобы посмотреть на работу.
— Потому что они вымерли. Но все верят, что они где-то есть. Как и всё хорошее в этом мире.
Она повернулась к нему. В её глазах отражался неон вывески.