Натали Смит – Записки из ступы (страница 2)

– Увидите.

Чувствовала она себя так неуверенно, будто засовывала руку в закрытый ящик с неизвестным содержимым на каком-нибудь шоу выживальщиков. Секунда, другая… Не происходило ничего, и вдруг «солнце» вспыхнуло чуть ярче, и от него отделилась крохотная сияющая точка. Она падала вниз неторопливо, будто лёгкое пёрышко опускалось на землю. Приземлилась на подставленную ладонь, и Тина рухнула наземь, придавленная огромной тяжестью. Сияющая точка растворялась в ладони, прожигала насквозь раскалённым металлом. Тина закричала, но даже не могла сжать пальцы в кулак или поднять руку и стряхнуть. Это сияние растворилось в ней, жгучим лекарством потекло по венам.

Агония затмила разум, два человека в сером наблюдали, как Валентина Порошина лежала на земле и как менялось её тело: девушка, мальчик, седая старуха, парень, девочка, сгорбленный дед. Молодая, юная, старая многоликая калика.

***

– О чём ты думаешь? – Илья Муромец посильнее прижал к себе подругу, так что она даже протестующе пискнула.

– Обо всём и ни о чём.

– Мы недавно вместе, – Илья смутился, не зная, как продолжить. – Может, расскажешь о себе?

– Ты сам спроси, Муромец.

– Так умеют все калики?

– Как – так?

– Трансформировать людей.

– Нет, только некоторые. В основном это всё же странствующие люди, слепые, с увечьями, они ходят по миру и поют.

– Ага, пока вы с Добрыней надрываетесь в караоке, за вас другие в Лукоморье отдуваются, – хмыкнул Илья.

– Не всегда. Иногда и я хожу с ними.

– С такой внешностью тебя ещё не сочли чудом-юдом?

Муромец со смехом намотал на палец её синюю прядь.

– Я умею маскироваться. Мои суперспособности – волшебные напитки и маскировка. – Больше она не расскажет, не стоит ему знать, что она может по собственному желанию стать дряхлым дедушкой.

Тина ласково улыбнулась и перевернулась на другой бок. Илья вздохнул и заботливо подоткнул одеяло.

Её работа, какая бы она ни была необъяснимая, свела их вместе, есть за что благодарить Лукоморье.

Будни Бессмертного

(События до появления Кощея на поле боя в финале первой книги)

Он шёл в конюшню и смеялся до слёз. Просил веселья? Получи.

Холодный замок, в котором даже пламя каминов и факелов, казалось, не выделяло тепла, давил его в своих объятиях. Петляющие коридоры, где бесконечные стены сжимались словно ловушка, комнаты, в которых никто не жил, но всегда было идеально чисто – ни пыли, ни паутины. Да, он смеялся, впервые за долгое время, но смех этот был не радостным, скорее истеричным. У них война, а он не владеет почти ничем. Он и замком этим не владеет, хотя в договоре прописано. На самом деле он не чувствовал себя здесь хозяином и лишь сидя на троне ощущал какое-то единение с владениями.

Он засыпал на этом пережившем вечность троне и в странных снах, полных сюрреализма, незнакомых лиц, одиночества и страха, познавал силу, наполнялся ею. Этот замок, как огромная машина забытой могущественной цивилизации, работал с неведомыми технологиями изменения сознания и физической оболочки.

Совсем недавно он проснулся в теле ворона.

Это было дико.

Он стал маленьким и одновременно большим – в плену хрупких птичьих костей билась магия, красная, как местная река, сильная и неукротимая, разрывающая. Чтобы вместить эту магию, он должен был вырасти, стать гигантом, под чьей лапой легко разрушится скала.

Сейчас, немедля.

И он взлетел, стремительно, не контролируя крылья, в неукротимом порыве вырваться прочь за стены, разорвать границы миров… Потолок прервал полёт, удар прочистил разум.

Кощей ходил вокруг трона, цокая когтями по камням, змея с шипением уползла прочь. Он полностью сохранил человеческое сознание, а вот тело оказалось интересным, сулило множество возможностей. Он знал, что может использовать магию в новом своём виде, и очень хотел испробовать.

– Кар-р, – затребовал он еды, и она появилась на полу. Серебряный поднос с фруктами.

– Мяса, – попросил он человеческим голосом. Еда появилась. Что ж, простая магия замка послушна его требованиям в любом облике. Это не удовлетворило Кощея, он всё время чувствовал, будто продирается сквозь пространство, густой кисель, а не воздух. И причина проста: он на самом деле не хотел ничему этому учиться. Андрей никогда не любил сказки, они казались ему глупыми, наивными. Проклятая вакансия, небольшая подработка обернулась катастрофой, неким жестоким экспериментом. Он откликнулся на неё из любви к актёрской игре. Родители говорили, что он талантлив и красив – прямая дорога на киноэкран, а он и правда вносил элементы игры даже в повседневную жизнь, не мог без этого.

Потом родителей не стало, и всё потеряло смысл. Актёру поди пробейся, лучше получить востребованную профессию. Мироздание или кто там управлял его жизнью зло пошутили, дали власть и деньги, но отобрали человеческое, своё «я». А без него он ничего не хотел.

Полёт стал неким спасением от пресной жизни. Чуть позднее он попробовал вновь, расправил крылья над замком, понёсся над территорией, и смрадный воздух над пустошью стал немного роднее.

Кощей шёл в конюшню.

Хаотично прыгали мысли обо всём и ни о чём, разве что о саде он думал чаще, чем о еде. У него пропало удовольствие от пищи, еда стала пресная, сколько ни соли, ни перчи. В ресторанах, в кафе, в забегаловке на углу – всё одно. Он часто не спал ночами, ездил по городу, сорил деньгами в клубах, знакомился с девушками-однодневками, ужинал с ними, иногда и завтракал. Их зрачки отражали огни вспышками, напоминающими отблески драгоценностей его сокровищницы, горели алчностью при виде его машины и баснословно дорогих часов. Его счета были полны денег, он мог позволить себе купить встречной девушке колье с бриллиантами. Мог сделать предложение любой из них и, вероятно, получил бы «да».

Но не делал этого.

Кощей был одинок, но не стремился поселить рядом с собой имитацию семьи. Он искал утерянный вкус к жизни всеми немыслимыми способами. Иногда соскребая себя с асфальта, иногда наблюдая, как нарастает новая плоть взамен утерянной, иногда… Лучше не знать, до чего он дошёл. Чем ему помогали эксперименты над своим бессмертием? Лишь укрепиться в понимании, что обратной дороги нет, сколько ни изучай контракт.

Смирился ли он со своей ролью? Да.

Смог увидеть перспективы? Да.

Кощей от случая к случаю занимался отловом горынычей. Это казалось перспективным, но пока не очень понятным увлечением. Раз увидев этих небольших змеев, просто помешался на мысли завести их у себя и быстро приступил к действиям. Лукоморскому населению они мешали, а ему в самый раз, хоть кто-то живой в этом замке. Дрессировка змеев его забавляла. Он наблюдал за ними, записывал изменения, свои достижения в дрессуре и постепенно начал смотреть шире, в нём зародилось желание немного изменить окружающую действительность, переделать под себя. Кабельное, конечно, в Навь не провести, но обжить замок можно иначе. Так, в одну из бессонных ночей он увидел в городе девушку с чёрной розой в руке. Она просто шла по Невскому, счастливая незнакомка, а Кощей не мог отвести глаз от цветка. Остаток ночи он посвятил изучению роз и решил, что они ему совершенно необходимы. Будут прекрасно смотреться на аллее статуй.

Коридоры закончились.

Кощей открыл дверь на территорию за замком, там на каменистой земле стоял домик из красноватых камней, и в тишине гремели цепи. До этого он не ходил к коню, только заглянул несколько раз в узкие окна-бойницы. Лошади под капотом были куда родней и привычней этого монстра.

Массивная металлическая дверь с заклёпками тяжело поддалась, впуская в конюшню.

Конь стоял опустив голову, как будто спал. Цепями стреноженный, словно пленник, – но не пленник. Кощей знал, что это его собственность, помощник, единственный, способный везти его в воинском облачении. Он видел во снах – не себя, другого на этом коне. Видел битвы, давно канувшие в прошлое.

Под лоснящейся чёрной шкурой коня вспыхивали багровые искры, будто крошечные вулканы прорывались наружу. Не знай Кощей, что конь временами грохочет так, что в замке слышно, счёл бы его за декорацию, невзирая на сны: бока животного не вздымались от дыхания, ноздри не трепетали, втягивая воздух. Он был огромен и отличался от виденных Кощеем раньше лошадей: под шкурой переплетались мышцы, чётко проступали рёбра, при этом он не выглядел измождённым, скорее жилистым, ни грамма жира. И очень сильным.

Кощей подошёл ближе, заглянул в кормушку. Камни и железки, сильно пожёванные, похоже, уж и не понять, чем они были – кубками, петлями, скобами.

– Что ты такое? – прошептал Кощей себе под нос.

Конь вздрогнул, шумно вдохнул, фыркнул паром и почти сразу – пламенем. В гриве и хвосте вспыхнули красные пряди. Он открыл багровые глаза и уставился на Кощея.

– Пошто долгонько так, мил человек? Аль не нравлюсь тебе? – спросил конь.

– Не было нужды знакомиться, – осторожно ответил Кощей.

– А теперь пришла нужда? Подойди ближе, сказывай, как величать тебя?

– Андрей. Кощей Бессмертный.

– Вижу, ты другой, Андрей, не того поля ягода, что прошлый хозяин. Стало быть, и мне надобно перекинуться. Руку правую положи мне на лоб, мо́лодец. Знакомиться будем.

Андрей так и сделал.

Конь закрыл глаза свои багровые, тряхнул хвостом да замер. И чувствовал Андрей, как ладонь греется, всё сильнее и сильнее, до раскалённого утюга, потом боль пропала. Она всегда пропадает в этом проклятом месте. Он не знал, когда отнять руку, а конь застыл, лишь багровые точки под шкурой подмигивали всё чаще.