Натали Смит – Записки из ступы (страница 10)

– Храбрая девчонка, – сказал Лёша, наблюдая за пикировкой чертихи в вызывающей одежде и Бабы Яги. Миша кивнул и ощупал горло. Они не могли помочь, им оставалось только смотреть…

***

За порогом избы было тепло и светло, здесь они почувствовали себя лучше, живее. Яга обернулась, всмотрелась в их лица. Побледнела, узнала.

– Не печалься, Яга, – сказал Лёша. – Мне всё равно недолго оставалось. Можно сказать, я сделал больше, чем мне было начертано, это ли не счастье?

Конечно, она не услышала, собирая на стол. Как сильно тряслись её тонкие руки…

Можно ли будет поесть, или это просто ритуал? Они потянулись к глиняным кружкам с молоком – и они остались в руках, отломили хлеб – и он не выпал на стол. Последняя трапеза исчезла во рту, растеклась вкусом и теплом внутри. Никогда в жизни он не ел ничего вкуснее. Амброзия, пища богов. В бане было тепло. Одежда и кольчуга исчезли с их тел, веники заходили-залетали вокруг – изба сама помогала мыться, они чувствовали воду, липкие листья, горячий пар. Миша даже улыбался – ему было хорошо. А как вышли, встали перед другой дверью. Лёша не смотрел на девушку-Ягу, не хотел нервировать. Видно, что работа даётся ей сложно. Зачем добавлять? Перед его глазами она была весёлой, с любопытством рассматривала монетки на его ладони, смешно переживала за горынычей. Пусть так и остаётся.

Тёплый туман за последней дверью принял в свои объятия, Лёша почувствовал тяжесть своего тела и шагнул за порог вслед за Мишей. То, что ждало их впереди, было прекрасно.

Обрезанные косы

Жёлтые клыки клацают возле лица, зловонное дыхание обдаёт кожу, перебивая речной смрад.

«Где я?» – вялая мысль, сестрица пожухлой траве под щекой. Подкинуло, ударило оземь. Мелкие камни оцарапали кожу.

«Дивная сказка льётся в уши. А сказитель не показывается, лишь дикий зверь урчит надо мной»

.Больно. Бедро пылает. Дышать трудно.Что-то тяжёлое давит на грудь, скрипит по металлу. Кольца кольчуги лопаются.

«Хочется спать. Вот бы на печь в отчем доме завалиться да слушать».

Теперь грудь горит, как бедро, нет сил пошевелиться. Веки тяжелы, словно груз вины. «Прости, батюшка, от меня лишь косы на лавке остались».

Непослушное тело в агонии, нельзя вдохнуть – груз стал более тяжким. Усы зверя коснулись щеки почти нежно, но в руку будто вилы воткнули и потянули не щадя.

«Кричать… не могу. Зачем пришла? Не помню».

Невыносимая боль в плече на мгновение очистила разум: то Баюн её зачаровал и рвёт на куски. Жизнь утекала вместе с кровью. Подвиг не совершила, сгинула зря. Мелькнул хвост перед лицом, а после будто ночь в глаза набежала.

***

Разбудили её голоса.

Как славно она отдохнула, давно так не спала! Взору предстали рыжая простоволосая конопатая девушка с бельмом, боевой конь, огромный кот в броне да летучая мышь. Какая странная компания.

– Ой, а мы знакомы?

Почему-то ей было странно слышать свой голос, будто она более не имела на него права. Где же Баюн? Неужто всё дурной сон? Надобно встать, негоже лежать перед всеми. И меча под рукой нет, обронила, наверное, неподалёку.

– Я – Баба Яга. Мои спутники – Бальтазар, Морок и Супчик, – прокашлявшись, ответила девушка. – А ты кто?

Яга… К ней в чащу ходят зрелость доказать, испытания пройти, не всяк от неё возвращается. Знамо ли встретить её вне леса, чудно. И выглядит она не так, как сказывают. Молодая. Может, кажется такой, морока напустила?

– Настасья Милютовна. Та самая Яга, к кому души ходят? А что у тебя с глазом, болеешь? Я думала, ты старая карга с костяной ногой и нос в потолок врос.

Яга аль не Яга, а у неё – Настасьи – дело не завершено. Она легко вскочила на ноги, огляделась и, не дожидаясь ответов, продолжила:

– Вы меч не видали? Надо найти Баюна, попытаться снова.

– Стоп, стоп, полегче. Так на тебяу воды не напасёшься!

Настя удивилась – говорил кот.

– Какой воды? – остановилась она.

– Живой и мёртвой, глупая, – ответил за него конь Морок. Его грива по цвету напоминала воды Смородины: чёрное с красным, а глаза будто угли ночного костра. Не мыслила она встретить подобного в своей деревне, одно знакомство с конём стоило путешествия в Навь.

– Говорящий конь! – она захлопала в ладоши. – Это твоя хозяйка? Если нет, то давай вместе на подвиги?

Вот это удача! Боевой товарищ как у славных богатырей. Они бы вместе ух какие дела славные могли совершить! Конь отодвинулся на пару шагов и склонил голову набок, с интересом её разглядывая.

– Соболезную. Жить она будет долго и достанет вас по полной, – изрёк он немного погодя. Настя не поняла его мудрости, но, похоже, на подвиги он не собирался. Ничего, она и сама справится. Кто знает, что у него за норов, может, не сладить с ним, так себе дороже выйдет.

– Настенька, ты умерла, мы тебя оживили, – Яга продемонстрировала бутылёчки и погладила летучую мышь. – Вот он тебя заметил, так бы мимо проехали.

Девушка озадаченно моргнула и осмотрела себя. Память словно вынырнула из мутного омута, очистилась. Короткая бесславная битва с Баюном встала перед взором, словно закончилась мгновение назад. Пальцы с короткими грязными ногтями медленно прошлись по зазубринам на нагрудных пластинах – вспомнила давление, как трудно было вздохнуть, острые когти, проникающие в плоть. Приподняла кольчужный рукав – вспомнила, как отделялась рука от тела. Взглянула вниз, на бёдра, где не было ни царапины, хотя кровь бурой краской засохла на некогда светлой ткани, сейчас изодранной в лохмотья. Улыбка сползла с её лица, Настя посмотрела в глаза Яги и упала на колени, склонив голову почти к земле. Она была мертва, то не сон благословенный придал сил.

– Спасибо, госпожа. Моя жизнь теперь принадлежит тебе. Я буду верной слугой, охранницей тебе и твоим друзьям. В долгу неоплатном пред тобой. Прими мою службу, Баба Яга.

Движение за спинами странной компании привлекло внимание. Дом на курьих лапах переступил с ноги на ногу. Яга и избу с собой водит. Оставалось только принимать происходящее.

– Встань, пожалуйста, Настя, – Яга потянула её вверх и похлопала по плечу. – Меня зовут Янина. Баба Яга – это моя должность.

– Здорово! Я Настасья. Настенькой меня батюшка величал до десяти годков, а теперь я взрослая богатырша.

Кот с иноземным именем Бальтазар зашёлся в хохоте, конь фыркнул.

– Сколько лет тебе? – спросила Яга.

– Шестнадцать.

Яга снова закашлялась и махнула рукой в сторону от реки, призывая уйти подальше.

– А тебе сколько, Янина? – полюбопытствовала юная богатырша.

– Двадцать один вот недавно исполнился.

Настя подумала, что возраст для девушки важен, молодость, она одна – пройдёт, и не вернёшь. Почему-то ей казалось преимуществом быть моложе. Но лёгкое недоумение не отпускало: отчего Яга не старая?

– Ты точно богатырша? – недоверчиво спросил кот.

Настасья молча огляделась, подняла ближайший валун, подумала швырнуть в наглого кота, но сдержалась – Яге не понравится, а она ей задолжала. Кинула каменюку недалеко. Вот так, будут знать. Земля дрогнула от удара, и взвилась пыль. Вороны с ближайших деревьев с криками полетели прочь.

– А ты кто, ряженый? Не люблю котов, одни проблемы от вашего брата, – всё же не сдержалась Настя, за что получила неприязненный взгляд Бальтазара. Морок скалил зубы и пританцовывал, но молчал. Яга остановилась и велела избе лечь. Судя по её виду, чем-то недовольна.

– Какая хата странная, – задумчиво протянула богатырша. – Отродясь таких не видала.

– Настасья, ты как сюда попала? – спросила Яга, расстилая тряпицу.

– Тю, – Настя подивилась такому вопросу, но виду не подала, – ты будто не знаешь, какие слова сказать надо и что сделать.

– Давай предположим, что мне от старости память отшибло.

Настя пожала плечами:

– Стану не благословясь, пойду не перекрестясь, из избы не дверьми, из двора не воротами, а окладным бревном, в чистое поле не заворами под западную сторону. Под западной стороной стоит столб смоляной. С-под этого столба течет ричка смоляная. По этой ричке плывет сруб соленый. В этом срубе сидит черт-чертуха.

Яга улыбнулась и заказала у тряпицы еды. Настасья подивилась произошедшему, сглотнула: как бы пригодилась такая в путешествии, и живот свело от голода. Когда она ела вдосталь последний раз? Через пару мгновений она уже уплетала за обе щеки. Ей не мешал даже тяжёлый взгляд кота, который она чувствовала на себе.

– Богатырша, а ты родилась такой? – спросил кот.

– Нет, по весне приходили к нам калики перехожие-переброжие. Одна калика напиться просила, я дала ей воды, а она мне чудо явила: стала та вода квасом прохладным, я не поверила – испила и чую в себе силушку небывалую. Хотела я спросить, за что мне дар ейный, да пропала она, как не было, – Настасья шумно прихлёбывала из большой кружки и только успевала смотреть, что ещё можно съесть.

Её спасители ждали рассказа, и приходилось сдерживаться, в то время как хотелось жевать не переставая.

– Забор у нас упавши был, я его за час подняла да укрепила, батюшка с пастбища вернулся – лишь руками всплеснул. Огорчился, говорил: «Кто ж тебя теперь замуж возьмёт», – Настя опустила глаза. – Я ведь на возрасте уже, сватался Ванька до меня, но не люб мне он. Остригла я ночью косы, украла у кузнеца кольчугу да меч, в суму хлеб да соль положила и ушла, чтоб не позорить батюшку.

Настасья коротко поведала свою историю, изредка касаясь неровно остриженных волос. Какие у неё косы были, на зависть девкам. Остались в отчем доме. Да нечего теперь жалеть. Воротиться назад можно лишь с подвигами, чтобы молва о ней шла по Лукоморью, чтобы не стыдно было людям в глаза глядеть, а им почёт говорить с поленицей-заступницей, первой из рода. Дева вместо сына.