Натали Смит – Темная сторона (страница 33)

Он пожал плечами. Русская рубаха в сочетании с рогами, хвостом и красной кожей выглядела настолько нелепо, что мне пришлось снова отключить фильтры. Избу покинул добрый молодец с внешностью актера, бурчащий что‑то про межвидовые связи и неблагодарных женщин. Все девки в Косых Ложках будут его, как пить дать. «Топай, топай», – меня распирало любопытство, как там с Селиной прошло, и не хотелось едких комментариев беса. Но пришлось повременить.

– Я сейчас летаю, смотрю, че да как. – Тоха замолчал, потом нахмурился: – Какие штаны на Настюхе?

– Такие же, как Казовы слоники.

Он снова замолчал, глаза хаотично двигались.

– Ты не поверишь…

– Нашел?!

– Лучше нам двигать к Соловью‑разбойнику, пока она этого попугая не порешила, – Тоха открыл глаза. – Коротко стриженная блонда с мечом и в розовых грязных штанах взяла в плен птичку. Досвистелся, бабла не будет.

Я выскочила на крыльцо:

– Быстро на борт! Настя нашлась.

На парковке у дома налогового инспектора – разруха: повалены ближайшие деревца, забор местами отсутствует, коновязи сломаны, тишина, и только веточки шуршат, гонимые ветром. Изольда решила разгрести себе местечко – от резких движений мы едва не попадали вниз. Из‑под могучих лап летели обломки и пыль, наконец она угомонилась и села.

– Так, пехотою никто тут не прохаживает, на добром коне никто тут не проезживает, птица черный ворон не пролетывает, серый зверь да не прорыскивает, – Бальтазар опустил голову к земле и принюхался. – Она здесь.

Терем налоговой инспекции выглядел целым, но это если не присматриваться, а я специально выискивала признаки боя двух сильных существ. И нашла: выточенное стилизованное солнце треснуло надвое, столбики богатого крыльца покосились. Кто‑то кого‑то швырял о стены, да и вообще как придется.

– Она ведь жива была, не ранена? – спросила Баст. После моего «свистать всех наверх» разговаривать было некогда, знай держись только, пока изба одолевала расстояние могучими прыжками.

– Да она‑то жива, а вот Соловей – не знаю. Когда я смотрел, она за шкварник его в дом тащила, – Тоха раскрыл светло‑серые крылья, взлетел, сделал пару кругов и спустился. – Пусто.

– Мордобой, – Казимир усмехнулся и хрустнул костяшками. Битв, похоже, ему не хватает для разнообразия в жизни.

Металлическая табличка на входе в налоговую как‑то печально покосилась, а сама дверь приоткрыта – классическая картина из ужастика, когда герои идут к неприятностям сами. Мы тихонько просочились внутрь. Казу пришлось пригнуться, чтобы лоб не расшибить. В приемной мебель сдвинута с мест, столы перевернуты, чернила разлиты по полу, дверь в кабинет Соловья не закрыта, видна часть помещения. Слышатся приглушенные звуки, но ничего не разобрать. Кот понюхал воздух:

– Кровью не сильно пахнет, так, слегка.

– Все живы, юная леди изволит обедать в компании обездвиженных хозяев дома. Манеры удручают. – Баст проявилась и как ни в чем не бывало принялась вылизывать лапу.

– Уже на разведку смоталась? – Тоха уставился на кошку и моргнул… третьими веками. Святые суслики, он мутирует и дальше?

– Сходила, Антон. Сматывают удочки.

Да тьфу на вас, нашли время пикироваться! Я заглянула в приоткрытую дверь, над моей головой тут же нарисовалась огромная, как ведро, голова беса. Хорошо, больше никто не присоединился. Любопытная картина предстала перед нами. Жихан Соловейчик не восседал за огромным дубовым столом, утопая в кресле, обитом черным бархатом, как в прошлый раз. Сегодня ему пришлось довольствоваться жестким полом и связыванием, как и всей его семье. Жена и семеро детей сидели рядом вдоль стены аккуратным рядком по росту. Вид имели испуганный, но вроде бы невредимы, как и сказала кошка. Сам Соловей‑разбойник грязный, рукава яркого кафтана почти оторваны, лицо измазано кровью из разбитого носа, во рту кляп торчит – судя по зеленому цвету, из его же кушака. Я помню его исхудавшим после битвы, но он снова набрал вес, пока мы не виделись. По пухлым щекам градом катились капли пота. Соловей заметил нас и замер, не дыша, а потом красноречиво повел глазами в сторону места, где должен быть его стол. Все ясно.

– Она ведь не кинется пленников рубить, террористка мелкая? – громким шепотом спросил Каз.

– Может, – обнадежил Бальтазар.

– Кто здесь? – рыкнула богатырша.

– Привет! – ввалились в комнату всей гурьбой. – А мы тебя искали!

Настя стояла возле накрытого стола: в одной руке меч, в другой – жареный окорок. Судя по размеру – от целого быка. Война войной, а обед по расписанию. Выглядит почти так же, только лицо чистое и волосы собраны в маленький хвостик с помощью кожаного шнурка. Рада видеть ее целой‑невредимой и без явных последствий гуляния между мирами. Признаться, я боялась, что она постареет на прошедшие с ее попадания в Навь годы. Повезло. И меч при ней. Настя просияла:

– Яга! – бросила окорок и вытерла руку о видавшие виды штаны. – И кот. И… незнакомцы.

Прищелкнув языком, она окинула взглядом с головы до ног беса, затем Тоху и слегка поморщилась при виде еще одного представителя семейства кошачьих.

– Что это ты уважаемого человека обижаешь, мря‑ау? – компаньон собрался было помочь Соловью с путами, но Настин окрик остановил нас всех:

– Не трожь! Этот гад людям вредит и должен быть наказан! Я едва справилась с ним и его змеенышами.

«Гад» уронил голову на грудь, его жена – полноватая, белолицая и вся какая‑то незапоминающаяся – тихо замычала в свой кляп, дочки испуганно заерзали. Четыре мальчика и три девочки мал мала меньше. Лица мальчишек, несмотря на завязанные рты и скованные руки, вполне спокойны, что странно. Я задержала взгляд на знакомом пареньке – самом старшем из всех, – конопатом сыне‑секретаре, он зло смотрел на нас исподлобья.

– Настя, – я подошла, заглянула в честные голубые глазищи, – Жихан Соловейчик – сборщик налогов и герой битвы при Дубе, он спасал людей.

– Опять ты со своей битвой! Я несколько дней жила в селе Пролитая Каша – тут полдня ходу, – и местные жаловались, что свистит и обирает путников на дороге. Я битву не видывала, а супостаты – вот они сидят, всем выводком.

Богатырша положила меч на край стола и, активно жестикулируя, принялась объяснять. Соловей что‑то мычал в знак протеста, но я сосредоточилась на рассказе.

Настя вышла из Нави не там, где зашла. Просторы Лукоморья встретили ее дневным зноем, мошкарой и отсутствием поселения поблизости. Огорчилась богатырша и отправилась куда глаза глядят, на чем свет ругая свою судьбинушку. Шла, впрочем, недолго, набрела на деревню и попросилась на постой к мельнику. Отрабатывала кров активной помощью в этом нелегком труде. Тряпки для условного знака не нашла, вот и отыскали мы ее не сразу.

– Люди заходили за мукой, болтали разное. Уже несколько месяцев неспокойно. Нет‑нет да слышит путник свист волшебный и мощный, от коего падает без чувств, – богатырша сурово зыркнула на пленников. – А очнувшись, не находит у себя вещей аль припасов. Живится негодник всем, ничем не гнушается. Даже сапогами. И поблизости живет всем известный свистун, тут к бабке не ходи – все ладно.

Я прыснула было со смеху – трудно представить, что Соловей нуждается в таких мелочах, – но осеклась под строгим и чистым взглядом народной мстительницы.

– Наш Соловей как свистнет – все живое замертво падает, – прогрохотал бес несколько громче, чем требовалось. – А тут никто не помер. И зачем ему крестьяне, толку с них?

– Кто этот богатырь? – спросила Настя, с интересом разглядывая беса.

– Это мой друг Казимир. И еще один – Антон, а кошка…

– Чудное имя, заморское? – перебила девушка. Кошачьи имена ее явно не интересовали.

– Дай Соловью сказать, пожалуйста, – попросила я. Она нахмурилась, но уступила:

– Я поклялась служить тебе. Коль желаешь…

Настя приставила меч к шее Жихана и зло прошептала:

– Только попробуй свистнуть – голова покатится с плеч! – и вытянула кляп.

– Помогите! Она сумасшедшая! – сглотнул Соловей, дико вращая глазами. – Напала на нас во время обеда. Мы закрылись на перерыв, несколько человек ожидали приема снаружи, и тут из лесу она: «Выходи, гад, биться с равным! Негоже народ простой обижать, ты меня попробуй побей». И как стукнула по забору кулаком, так он и развалился. Люд разбежался кто куда.

Соловей перевел дух, пот градом тек ему за шиворот, и продолжил:

– Это нападение! Я не должен такое терпеть, вышел к ней, а она слова не дала сказать – давай железкой размахивать. Ну, мне пришлось… засвистеть. Против Муромца бы не пошел, а эта пришлая мне не указ. Но ее не проняло.

В общем, подрались они, Настя выстояла против свиста и пустила в ход кулаки. Соловей пару раз приложился всем телом о свой же терем, выскочила семья, а она ему меч под ребра и всех в дом загнала. Заставила жену связать детей и мужа, усадила рядком.

– Я не знаю почему, но она выстояла и взяла нас в полон. Детей пугает, жену мою Варвару да дочек.

Настя спокойно дождалась своей очереди говорить:

– Врет, гад. Свистел не только он, Яга. Старшой змееныш ему пособлял.

Соловей запыхтел, глазки забегали… Как интересно.

– Так, похоже, у нас подростковый бунт, – озвучил общую мысль Каз. – Пока отец не видит, он силу пробует на людях.

– Нет! – заверещал Жихан. – Это был я. Я!

Его сын дерзко глядел на нашу компанию: похоже, не понимает. Изменился с нашей первой встречи, осмелел. Он как обычный подросток, его мозг еще развивается, и регулировать свое социальное поведение он пока в полной мере не может. Ничего нового, но…