Натали Смит – Темная сторона (страница 20)

– Не работают. У Андрюхи та же проблема, показывал мне эту штуку со стрелками, злился. Нашли о чем беспокоиться. Кому оно интересно, это время? – Морок дремал. Ответил, не открывая глаз, его ноздри фыркали паром, а под кожей стали заметны багровые нити – артерии, вены. Наверное, не кровь в его жилах течет, совсем не кровь.

– А когда вечер?

– Никогда. Здесь только день и ночь. Скоро увидишь, как солнце упадет.

– Прекрасно, – я пихнула молчаливого кота в бок. – Всезнайка, куда делись твои наставления?

Бальтазар не ответил, вообще не отреагировал, как будто огромная плюшевая игрушка. Ткнула его пальцем под ребра, как он терпеть не может, – ноль эмоций. Тревога накрыла мощной волной, во рту пересохло. Взяла его голову в руки, посмотрела в широко раскрытые глаза и отшатнулась – на меня смотрел не он. Радужки серые, зрачки расширены и будто пленкой затянуты. Вот черт! За нами наблюдают самым наглым образом, кто‑то вошел в контакт с моим котом, а я не обратила внимания.

– Нет‑нет‑нет, – я встряхнула друга, но кот остался вялой меховой тряпкой с чужими глазами.

– Что случилось? – открыл глаза конь.

Я прижала голову кота к себе, затаила дыхание в попытке сосредоточиться и проникнуть в его мозг. Будто сквозь помехи видела Морока, наш пейзаж, сапоги вышедшей на шум Настасьи в поле зрения Бальтазара, озадаченные голоса, как сквозь вату.

«Бальтазар! – кричала я в его голове. – Ты здесь? Отзовись!»

Нет ответа.

Меня затянуло глубже, я уже не слышала голосов извне, только свой, зовущий кота. Сложно описывать путешествие в чужом подсознании: ты не чувствуешь тела, словно одна голова с завязанными глазами, и иногда опускаешь взгляд туда, где повязка неплотно прилегает к лицу и можно подсмотреть, что внизу. Повязка слегка просвечивает, искажая восприятие, и ты ждешь момента, когда она упадет. Сейчас не приходится надеяться на опцию «чужие глаза» – Бальтазара оккупировали, я уверена, что это Баюн, и мне посмотреть в обратную сторону не удастся. Насколько просто и естественно было соединиться с Бастет, с другими зверями и птицами, и насколько сложно все идет с собственным котом. Впервые получилось случайно, в Академии, а сейчас я будто сдаю экзамен невидимым учителям. И они меня заваливают.

Я продолжала звать и услышала тихое‑тихое жалобное «мяу». Плакал котенок. Я шла на плач, сжав зубы и полностью сосредоточившись на поиске, пытаясь сбросить эту ментальную повязку.

«Мяу!» Совсем рядом, как будто мы в разных углах одной большой комнаты. Тихий скулеж, сдавленный, затравленный. И шоры упали с моих глаз.

Мы в клетке, стены, пол, потолок – небо в клеточку, а за клеточками – серое ничто. В углу – маленький черный котенок с желтыми глазками, прижал уши и почти беззвучно разевает ротик, уже не может кричать – его придавила огромная лапа мохнатого полосатого кота. Злая морда повернулась ко мне, кот зашипел, спутанная в колтуны шерсть встала дыбом, хвост‑обрубок застучал по бокам. Этот малыш под его лапой – мой маленький Бальтазар, и его нужно спасать!

– Прочь! – закричала я. Баюн убрал лапу, опустил голову, исподлобья наблюдая и злобно урча. – Что тебе нужно?

– Он, – рыкнуло чудовище, схватило котенка за шкирку, и они исчезли.

Я резко очнулась: тело Бальтазара по‑прежнему в моих руках, теплое, дышащее, но его самого в нем нет, или утянуло так глубоко, что и не найти скоро. Грудь сжало тисками, гнев поднялся из глубины – первобытный мрак затапливал, грозя выплеснуться наружу. Я сделаю из Баюна прикроватный коврик. Я повешу его голову на стену, я…

– Яга, что случилось? – Настя тревожно заглядывала мне в глаза.

– Что с ним? – почти в один голос спросили остальные. Супчик ползал вокруг, трогая друга крыльями.

– Баюн… Не знаю как, но он забрался к нему внутрь и взял в плен.

Как объяснить то, что я видела? Сбивалась, что‑то пыталась описать, но даже для меня произошедшее выглядело странно.

– Надо закрыть ему глаза, – Настя убежала и вернулась с полотенцем. Замотала голову коту. – Чтобы не подсматривал. И идти, не ждать ночи.

– Куда идти, Морок? – спросила я.

– К столбу и разрушенному мосту, да быстрее. Никогда такого не случалось. Держись, дружище, – Морок скакнул вперед. – За мной!

Изольда снялась с места без команды, мы едва успели ухватиться за что только можно было, и припустила за конем такими же огромными прыжками.

– Ай да хата, ай да молоде‑е‑ец! – клацнула зубами при очередном прыжке богатырша. Как будто проблем нам было мало, солнце в одну минуту упало за горизонт, секунду царил абсолютный мрак, а потом так же резко взошла луна. Тусклый шар, как в том, первом сне, света от него – как от маленького ночника. Сразу похолодало, пар от Смородины превратился в тяжелый смрадный туман. Морок сбавил темп, горящие глаза в ночи и пар из ноздрей выглядели зловеще.

– Я не вижу ни черта, – с досадой крикнула Настя и негодующе топнула ногой.

А я увидела: на фоне неба черный, неестественно прямой силуэт – не дерево, а тот самый столб. Значит, и остатки моста рядом. Значит, и проклятый кот‑убийца поблизости. Тело Бальтазара дышит учащенно, мощные мышцы сводит спазмами – что‑то происходит внутри него, борьба, которая мне не по зубам, но я могу помочь здесь и сейчас. Больше мой кот не погибнет.

– Есть чем уши заткнуть? – спросил Морок.

– Заткнуть? – Настя от души хлопнула себя по лбу. – И как я не догадалась! Есть воск.

Богатырша зажгла свечи в доме и принялась скрести воск.

– Подожди, у меня кое‑что получше, – я оторвалась наконец от кота и метнулась к своей кровати. Под подушкой плеер с вакуумными наушниками. Они не защитят полностью, но хоть что‑то. Индикатор печально мигал – заряд на исходе. Все не в нашу пользу.

Настасья недоуменно уставилась на плеер. Я объяснила очень быстро, показала, куда нажимать, как пользоваться наушниками. Включила на несколько секунд музыку – альтернативный металл. Ну и глаза были у нее! Посмеяться бы, да некогда.

– Это ты называешь музыкой? А скоморохи внутри коробочки сидят, такие маленькие?

– Настасья, потом. Заряда очень мало, хватит минут на десять, наверное. Скажи, сон одолевает сразу или постепенно?

– Не сразу, есть время подобраться ближе, – четко ответила богатырша. Сама собранность, вопросов больше не задает, деловито цепляет плеер на край виднеющегося ворота рубахи, провода на шею. Меч‑кладенец на боку, с другой стороны за пояс заткнуты клещи, прут в руках. Надеюсь, справимся.

Мы вышли. Я взяла велометлу и взлетела над избой. Супчик пребольно впился в голову, что‑то пищал про помощь. Сказала, чтобы не высовывался пока, а там посмотрим. Мне ли не знать, что он может превратить мозг врага в желе. Темно, обзора никакого, придется по старинке – молниями. Надеюсь на выдержку своей помощницы – к такому жизнь ее не готовила.

Вдох‑выдох, отпустить контроль, позволить темноте взять свое, затопить внутренние берега и течь дальше, сильно, с ревом. В такие моменты руки у меня тяжелые, будто свинцом налитые, – откуда в них появляется эта мощь, не ведаю. Я будто сжимаю в кулаке саму материю мира, а потом отпускаю и высвобождаю смертоносную силу.

Первая молния прорезала черное низкое небо и ударила в дерево. Столб огня и искр озарил округу не хуже разряда, и меня осенило.

Пришлось постараться, но я подожгла множество деревьев, создав приемлемую для людских глаз видимость, и обнаружила, помимо высокого одинокого столба, остатки каменного моста. Кота Баюна пока не видно.

Бальтазар лежит у дверей, будто спит, только лапы дергаются. Лишь бы дотянул до победы или хоть какой‑то ясности ситуации. Я не понимаю, что с этим делать.

– Это ты? – недоверчиво спросила богатырша, указывая на горящие деревья.

– Это она! – ответил за меня конь. – Видела бы ты ее в битве при Дубе. Вот это мощь, вот это сила. Но сейчас есть дело важнее воспоминаний старых вояк.

– Ты сильна, но я все равно останусь тебя стеречь. Я клятву дала, – задрала подбородок Настасья. В глазах плескалась обида: наверное, решила, что я над ней посмеялась, не сказав о своих способностях.

– Насть, я тебя не гоню. Давай поговорим позже, когда разберемся с делом.

Злобный вой прокатился по округе. Супчик взлетел и стрелой умчался к источнику, мы побежали следом.

Он не прятался. Огромный, размером с тигра, полосатый, глаза как фары. Вышел к нам из тени, резко встряхнулся, разминаясь, – хозяин территории. Короткий хвост лупит по бокам, утробное урчание и скрежет когтей по камням дополняют и без того нерадостную картину. Треск горящих деревьев разносится по округе. Неужели его голос будет громче этого шума? Массивная голова неторопливо повернулась вправо, влево, оценивая обстановку, язык, больше похожий на лопату, прошелся по носу. Баюн готовился пировать.

Не на тех нарвался, скотина злобная. Единственное, что меня останавливало от его убийства, – Бальтазар. У этого творения загробного мира в заложниках мой друг, и я должна выяснить почему.

Супчик проигнорировал мою просьбу о невмешательстве и попытался упасть на голову Баюну. Котище удивился, раздраженно фыркнул, ударил лапой. Не попал. Малыш снова и снова налетал, кот отмахивался и клацал зубами буквально в сантиметрах от тонких хрупких крыльев.

– Назад, малыш, не сейчас! – крикнула я. И, о чудо, он послушался! Правда, пищал при этом нечто нецензурное.