Натали Рош – Универсальный союз (страница 2)

— Не запросто. В обмен. Я веду вас по карте — вы помогаете мне разбудить Эйдана. Дальше делайте с реликвией что хотите. Хотите — изучайте. Хотите — спрячьте ещё надёжнее. Мне нужен друг. А не могущественный артефакт.

Ивэ приблизилась — бесшумно, словно кошка; от неё пахло полынью и какой-то тёплой смолой:

— А если я завладею картой и убью вас прямо здесь? Пауки у входа уже сплели свежую сеть. Никто не узнает.

Кай вздохнул:

— Я уже убил троих, которые пытались. И не потому, что я хороший воин, а потому, что карта, Ивэ… она у меня не на бумаге. Она у меня в голове. В виде ста двадцати шести образов, которые я могу сложить только по вашей просьбе. Убьёте меня — и Слеза останется в недрах горы Мёртвого Короля ещё на тысячу лет. А вы, кажется, не из тех, кто разбрасывается такими возможностями.

Ведьма замерла. Потом её губы дрогнули, и она вдруг расхохоталась — низким, горловым смехом, от которого где-то в углу зашелестели страницы запретных фолиантов.

— Договорились, Кай-Буреход. До горы Мёртвого Короля три дня верхом. Надеюсь, ваша лошадь не боится ни упырей, ни грозовых духов.

— Моя лошадь боится только мышей. Но это, клянусь, не помешает ей скакать быстрее ветра.

Ивэ улыбнулась и вдруг подмигнула — по-девичьи, лукаво, и кошачьи зрачки на мгновение расширились, став почти человеческими:

— Тогда последний вопрос, пока чай не остыл: почему вы так уверены, что я вообще умею разрушать проклятия, а не только насылать их?

Кай сделал глоток и вернул ей улыбку — открытую, хотя и с тенью былой боли:

— Потому что пауки впустили меня. А у них, как вы сказали, с вами уговор. Значит, вы не та, кем хотите казаться, Ивэ. И это вселяет надежду.

За окном гроза пошла на убыль. Синий огонь уютно мурлыкнул, а чайник одобрительно свистнул.

Глава 2. Дорога из костей и тумана

Дождь кончился так же внезапно, как начался, словно кто-то на небесах задвинул небесную заслонку. От мокрой земли повалил белёсый пар, цепляясь за корни деревьев и превращая знакомую тропу в русло призрачной реки.

Ивэ вышла первой, закутанная в дорожный плащ с глубоким капюшоном, из-под которого не было видно лица со странными кошачьими зрачками. Только голос доносился глухо, но отчётливо:

— Ваша лошадь, Кай-Буреход, привязана у старой ольхи. Если она не сожрала мои акониты, то ещё жива.

— Она предпочитает лютики, — отозвался Кай, застёгивая на плече перевязь с мечом и поправляя потрёпанный дорожный мешок. — И, предупреждаю сразу: «лошадь» зовут Жёлудь.

— Жёлудь? — Ивэ на мгновение обернулась, и в прорези капюшона мелькнул изогнутый рот. — Вы шутите.

— Ничуть. Я выиграл его в кости у одного конюха в Предгорьях. Прежнее имя было «Громовой Вепрь», но вы бы видели эту животину. Она пугается грозы и мышей. Никакой не вепрь. Самый настоящий жёлудь.

Из-за деревьев и впрямь донеслось приветственное ржание, в котором было больше обиды, чем радости.

Ивэ щёлкнула пальцами, отчего ближайшие кусты раздвинулись, открывая узкую тропку:

— Ждите здесь. У меня свой транспорт.

Она исчезла за пеленой тумана, а через несколько минут вернулась, ведя на поводу существо, которое Кай поначалу принял за очень большую лису. Существо оказалось зверем с серебристо-серой шерстью, длинным хвостом, похожим на кисточку для каллиграфии, и умными глазами янтарного цвета. На спине у него красовалось лёгкое седло без стремян, расшитое блёклыми рунами.

— Знакомьтесь: Зола, — бросила Ивэ, запрыгивая в седло. — Полукровка: мать — степная эффа, отец — дикий виверн. Летать не умеет, но бежит быстрее любой вашей северной кобылы. И не боится ни упырей, ни грозовых духов.

Зола повела носом в сторону Жёлудя и издала звук, подозрительно похожий на усмешку. Конь Кая буланой масти и слегка пузатый, скосил на неё влажный глаз и фыркнул.

— Не ревнуй, — пробормотал Кай, забираясь в седло. — Ты всё равно мой любимый вепрь.

Ивэ тронула поводья и направила Золу в туман:

— До горы Мёртвого Короля три дня. Если ехать напрямик. Но напрямик — это через Зыбкие Топи.

Кай нахмурился, нагоняя её и пристраивая Жёлудя рядом:

— Зыбкие Топи? Слыхал о них. Говорят, там болото меняет очертания каждые полчаса, а на кочках растут цветы, которые плачут человеческими голосами.

Ивэ пожала плечами:

— Не совсем. Цветы плачут не голосами, а последними словами утонувших. Это разные вещи. Но через Топи путь короче на целый день. А я так поняла, что время для вашего Эйдана — не роскошь.

Кай помрачнел:

— Вы правы. Пятый год пошёл. С каждым месяцем серебряный плющ врастает глубже. Лекари говорили, если ничего не сделать до десятой зимы — он просто истает. Тело останется, а душа уже нет.

Повисла пауза, нарушаемая только хлюпаньем копыт по раскисшей земле и далёким криком одинокой вороны.

Ивэ окликнула, не оборачиваясь:

— Кай.

— Да?

— Десятая зима ещё не наступила. Мы успеем. Я не обещаю, что будет легко, но я обещаю, что мы доедем.

Кай выдохнул облачко пара:

— Спасибо, Ивэ.

— Не благодарите раньше времени. Вы ещё не видели, что я беру в оплату за телепортационные амулеты. У меня очень дорогие привычки: грибы из Бездны, перья феникса для чернил и ужасно неудобная тяга к справедливости. Последняя, говорят, вообще неизлечима.

Она пришпорила Золу, и зверь рванул вперёд, оставляя на мокрой траве росчерки длинных когтей. Жёлудь всхрапнул и неожиданно резво ускорился, так что Каю пришлось пригнуться к гриве.

Туман сгущался. Лес редел, уступая место чахлым кустарникам и осоке. Где-то впереди, за пеленой белого марева, земля кончалась — и начинались Зыбкие Топи.

Ехали молча около часа. Дорога стала мягкой, предательски чавкающей под копытами; то тут, то там из-под земли выбивались струйки болотного газа. В воздухе запахло сладковатым тленом и ещё чем-то — едким, как старая кровь.

Первой заговорила Зола: она издала низкий горловой звук и остановилась.

Ивэ натянула поводья:

— Стоп. Впереди кто-то есть.

Кай выхватил меч — сталь тихо запела, выходя из ножен:

— Упыри? Разбойники?

Ивэ принюхалась, и на мгновение её капюшон сдвинулся, открывая напряжённый профиль с побелевшими ноздрями:

— Хуже. Болотный говорун.

— Кто?

Из тумана выступила фигура. Поначалу она казалась человеческой — сгорбленный старик в рваной хламиде, с палкой в руке. Но когда расстояние сократилось, стало видно, что никакой это не старик, а существо, собранное из болотной травы, тины и обломков костей, с глазами-гнилушками. Оно открыло рот — провал без дна — и заговорило голосом, склеенным из десятка разных голосов:

— Приве-е-етствую вас, путники… Заплати-и-ите-е дань — и про-ой-дёте. Или сги-и-инете в тряси-и-не…

Ивэ ответила спокойно, но с металлом в голосе:

— Мы не торгуемся с ходячими голосами. Уйди с дороги.

Говорун наклонил голову, кости заскрежетали:

— Тогда-а предло-о-жим игру… Загадку. Не отгада-аете — ваши души оста-анутся здесь на ве-е-ек…

Кай сквозь зубы тихо спросил:

— Может, просто снести ему башку?

Ивэ так же тихо, одними губами:

— Не получится. Это не живая тварь. Это проклятие, обретшее голос. Снесём — рассыплется на десяток таких же. Придётся играть.

Она выпрямилась в седле и громко, так что туман дрогнул, произнесла: