Натали Рош – Департамент межпространственных недоразумений, или Краткое руководство по эксплуатации чужой реальности (страница 2)

– Марк, – прошептала я, стараясь не смотреть на клерка-сатира, который яростно тыкал копытом в калькулятор. – Ты сказал, что меня превратят в кактус. Это метафора? В смысле, уволят с формулировкой «за несоответствие корпоративной культуре»?

Марк остановился перед массивной дубовой дверью, на которой висела начищенная до блеска табличка: «Старший Архимаг Отдела Кадров и Пространственной Стабильности. НЕ СТУЧАТЬ, если у вас нет согласованного талона на прием».

– В твоей реальности, возможно, и метафора, – тихо ответил он, и в его глазах мелькнула тень искреннего беспокойства. – Здесь Антонина Павловна буквально превращает неугодных в суккуленты. В прошлом месяце она превратила стажера в алоэ за то, что он неправильно оформил заявку на отпуск в астрале. Его до сих пор поливают на подоконнике в бухгалтерии. Он, кстати, выглядит вполне довольным, но все равно.

Он потянулся к ручке, но я перехватила его руку. Мой мозг, отточенный пятью годами защиты бессмысленных проектов перед советом директоров «ТрансГлобалЛогистик», вдруг щелкнул, как старый добрый выключатель. Паника отступила. На ее место пришло холодное, расчетливое спокойствие человека, которому нечего терять, кроме должности младшего логиста.

– Дай мне говорить первой, – сказала я, выпрямляя спину и стряхивая с плеча воображаемую пыль.

Марк моргнул, но подчинился. Фиолетовое свечение моей акционной гречки проступало сквозь ткань его глубокого кармана, создавая эффект, будто у него в кармане бьется маленькое, радиоактивное сердце.

– Ты уверена? – спросил он.

– Марк, я объясняла совету директоров, почему мы должны закупать картонные коробки по цене золотых слитков. По сравнению с этим, светящаяся крупа – это просто вопрос правильной терминологии.

Мы вошли. Кабинет Антонины Павловны был пугающе уютным. Полки ломились от древних фолиантов, в углу мирно потрескивал камин, в котором горели не дрова, а свернутые в трубочку налоговые декларации, а за массивным столом из красного дерева сидела она сама.

Антонина Павловна выглядела как строгая женщина предпенсионного возраста в безупречном костюме-двойке, если не считать того, что ее очки были без стекол, а в руке она держала не чашку кофе, а человеческий череп с нарисованными на нем милыми ромашками. Из черепа шел пар.

– Марк, – произнесла она, не поднимая глаз от пергамента, который заполнялся огненными буквами сам по себе. – Ты опоздал на семь минут. И ты принес с собой запах… – она сделала глубокий вдох, и ее ноздри расширились, – …дешевого полиэтилена и необработанной крупы класса А.

Она медленно подняла голову. Ее взгляд был тяжелым, как бетонная плита.

Марк открыл рот, чтобы выдать заготовленную речь о сбое в лифте, но я шагнула вперед, опередив его. Я сложила руки на груди, приняв позу «я знаю что-то, чего не знаете вы», и выдала самое уверенное лицо, на которое была способна.

– Антонина Павловна, разрешите доложить по пилотному проекту, – начала я ровным, деловым тоном, от которого у моей бывшей начальницы обычно начиналась мигрень. – Мы с Марком проводим полевые испытания по оптимизации межпространственных логистических цепочек.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как камин жует декларацию. Антонина Павловна медленно поставила череп с ромашками на стол.

– Пилотный проект? – переспросила она, и в ее голосе зазвучала опасная мягкость. – И причем здесь контрабанда, инспектор?

– Это не контрабанда, – парировала я, даже не моргнув. – Это калибровочный биоматериал. Видите ли, стандартные маяки реальности дают сбой из-за накладки слоев, о которой вы, безусловно, в курсе. Нам требовался органический носитель с высокой плотностью энергетической структуры, способный резонировать с частотой нашего сектора.

Я кивнула на светящийся карман Марка.

– Гречневая крупа, прошедшая специальную «домашнюю» обработку, идеально подошла для калибровки портативного сканера аномалий. Мы как раз собирались представить вам отчет о снижении погрешности на 14 процентов.

Я выдержала паузу. В корпоративном мире пауза после цифры «14 процентов» творила чудеса.

Антонина Павловна смотрела на меня. Секунда. Две. Ее взгляд скользнул по моей уверенной позе, затем переместился на светящийся карман Марка. Внезапно она фыркнула. Звук был похож на треск ломающейся ветки.

– «Калибровочный биоматериал», – повторила она, и в ее глазах вспыхнул огонек, который я опознала мгновенно. Это был не гнев. Это было уважение к хорошему, наглому вранью.

– Знаешь, Кира, в твоем последнем отчете было больше воды, чем в Марианской впадине. Но это… – она постучала костяным пальцем по столу, – …это звучит как то, что мог бы придумать только очень отчаянный или очень гениальный сотрудник.

Она потянулась к ящику стола, достала оттуда печать, которая тут же вспыхнула синим пламенем, и шлепнула ею по воздуху. В воздухе повисла светящаяся голограмма: «СОГЛАСОВАНО».

– Считай, что я поверила в твой «пилотный проект», – сказала она, возвращаясь к своему пергаменту. – Но раз уж ты такая инициативная, у меня для тебя есть задачка. Как раз по твоему профилю.

– Я вся внимание, – сказала я, чувствуя, как адреналин начинает приятно покалывать кончики пальцев.

– В секторе «Бирюлёво» группа гоблинов-застройщиков пытается легализовать портал в канализацию как «многофункциональный жилой комплекс с элементами подземного комфорта». Они завалили нас бумагами. Твоя задача – найти в их договорах три логические несостыковки, которые позволят нам аннулировать их лицензию и депортировать их обратно в болото, не нарушая статью 42 Межпространственного Кодекса.

Она подняла на меня взгляд поверх очков без стекол.

– Если не справишься, я лично проверю, как хорошо ты будешь смотреться в горшке на моем подоконнике. И, Кира?

– Да?

– В следующий раз, когда будешь калибровать реальность, хотя бы стирай с себя следы пребывания на «той» стороне. Они нарушают фен-шуй моего кабинета.

– Будет сделано, – кивнула я, разворачиваясь к выходу.

Мы с Марком вышли в коридор и прошли метров десять, прежде чем он остановился, прислонившись к стене, и тихо, но искренне рассмеялся.

– «Калибровочный биоматериал»? – проговорил он, вытирая выступившую слезу. – Кира, это было блестяще.

– Главное в логистике – это не то, что ты везешь, а то, как ты это назовешь в накладной, – пожала я плечами, чувствуя странную, пьянящую гордость. – Кстати, где мне искать эти договоры гоблинов?

– В архиве, – сказал Марк, отталкиваясь от стены и снова становясь серьезным. – Но есть одна проблема.

– Какая?

– Архив находится на минус третьем этаже. А лифт туда работает только по четным фазам луны. Нам придется спускаться по лестнице.

– И в чем проблема? – спросила я.

– В том, – Марк понизил голос, – что на лестничной клетке между первым и минус первым этажами реальность иногда дает сбой. Там можно встретить вещи, которых не должно существовать. Или… вещи из других миров.

Я вспомнила уведомление от кота и странную надпись на лифте.

– Вещи из других миров? – переспросила я.

– Да. Например, кто-то недавно видел там пластиковый стаканчик из сети «Шоколадница». В нашем мире такого не существует. Это значит, что швы между реальностями рвутся быстрее, чем мы думали.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде снова появилось то самое теплое, пугающее узнавание.

– Ты готова спуститься туда, Кира? Или ты все еще хочешь найти кнопку «Выход» из этого пранка?

Я посмотрела на свои мокрые, испорченные туфли, затем на светящийся силуэт гречки в его кармане, и наконец, на его лицо. В моей старой жизни меня ждал выговор, мокрый подъезд и одинокий ужин с котом, который меня игнорирует. Здесь меня ждали гоблины, архив с ловушками и босс, который превращает людей в кактусы. Но здесь я только что спасла свою шкуру, используя свои навыки. Здесь я была нужна.

– Веди, – сказала я, застегивая плащ.

Марк улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было ни капли профессиональной сдержанности.

– Идем, инспектор.

Глава 3. Лестница в минус бесконечность и гоблинская логистика

Лестница, ведущая в архив, начиналась вполне обычно: бетонные ступени, перила, покрашенные зеленой масляной краской. Но уже на втором пролете реальность начала давать сбои.

– Держись ближе к стене, – предупредил Марк, включая фонарик на своей магической ручке. Свет был холодным, голубоватым. – И не смотри долго на номера этажей. Мозг пытается их осмыслить, но там написана ерунда.

Я бросила быстрый взгляд на табличку. Вместо «Этаж -1» горела неоновая надпись: «ЭТАЖ: ВТОРНИК (не курить)». Следующая табличка гласила: «-2. Отдел потерянных носков».

– У вас тут что, сюрреализм по смете? – пробормотала я, перешагивая через лужу, которая, судя по запаху, состояла из жидкого озона.

– У нас тут бюджетный дефицит на поддержание констант, – отозвался Марк. – Антонина Павловна считает, что если сотрудники будут немного бояться лестницы, они будут реже ходить в архив и больше работать за столами.

Мы спустились еще на пролет. Вдруг мой взгляд зацепился за странную деталь. Прямо посреди ступеньки, на границе света и тени, стоял обычный, помятый пластиковый стаканчик из кофейни «Шоколадница». На нем даже было нацарапано ручкой: «КИРА». Я замерла. Это был мой стаканчик. Я выбросила его в урну у своего старого офиса ровно в восемь утра.