Натали Рик – Застенчивый монстр (страница 16)

Пьеро действует уверенно, почти жестоко. Он прижимает меня к себе так плотно, что я чувствую каждую пуговицу на его плаще. Его свободная рука ложится мне на горло, чуть сдавливая ошейник, лишая возможности полноценно дышать. Воздуха не хватает, голова кружится, а его прикосновения — грубые, властные — вызывают во мне постыдный, обжигающий отклик.

Он резко отстраняет иглу. Под лопаткой остается неприятное болезненное жжение.

— Теперь второй этап, — Пьеро отбрасывает иглу и поворачивает меня лицом к себе. — Клятва верности.

Он берет чашу с постамента и делает большой глоток. Затем, не давая мне опомниться, закрывает одной рукой мои глаза и накрывает мои губы своими. Это не поцелуй — это захват. Горький вкус жидкости — смесь полыни, вина и чего-то наркотически-сладкого — передается из его рта в мой. Я вынуждена глотать, захлебываясь в его страсти и властности.

Мои руки освобождены, и я сама, не осознавая, что творю, вцепляюсь пальцами в его плечи, ища опору. Мой разум туманится. Фигуры в масках начинают плыть перед глазами.

— Проверка пройдена. Пьеро сохраняет свой актив…

Человек подхватывает меня на руки, когда мои ноги окончательно подкашиваются. Он несет меня обратно к своему креслу, и я чувствую, как он прижимает мою голову к своей груди. Под плотной тканью плаща я слышу его сердце — оно бьется с сумасшедшей скоростью, почти так же быстро, как моё.

— Ты молодец, девочка, — шепчет он так тихо, что слышу только я. — Еще немного. Потерпи еще немного.

Он усаживает меня обратно на свои колени, набрасывая на мои обнаженные плечи свой плащ. Арлекин смотрит на нас, прищурив глаза под маской. Он явно чем-то недоволен.

Пьеро лишь крепче сжимает мою руку под плащом. Моё сознание куда-то утекает...

В этот момент на экране снова всплывают цифры.

Пьеро: 95 %.

Игра продолжается, и я чувствую, что самое страшное испытание еще впереди.

— 25 —

Солнечный свет беспощадно режет глаза, заставляя меня зажмуриться и спрятаться под одеяло. Голова гудит, словно по ней всю ночь стучали теми самыми басами из «Ямы». Стоп. «Яма».

Я резко сажусь в кровати, и сознание тут же прошивает острая вспышка боли в висках. Память выдает обрывки, будто в неисправном проекторе: маски, запах ладана, холод металла на шее и... Пьеро. Его руки. Его голос, от которого до сих пор вибрирует всё внутри.

— Это просто сон, — шепчу я пересохшими губами в пустоту. — Просто дурацкий, перегретый воображением кошмар.

Я стекаю с кровати, встаю у зеркала и замираю, глядя на себя в отражение. На мне длинная домашняя футболка. Но я не помню, чтоб в неё переодевалась… Я вообще ни хрена не помню.

В голове всплывают картинки: темнота комнаты, чьи-то сильные, уверенные руки осторожно избавляют меня от юбки, как от кокона. Жар чужого тела рядом, мягкий матрас и тихий шепот: «Спи, бабочка».

— Нет, нет, нет... - резко трясу головой, пытаясь отогнать эти видения. — Это мозг дорисовывает сюжеты.

Дрожащими пальцами я хватаюсь за край футболки, разворачиваюсь спиной к зеркалу и задираю ткань. Взгляд падает на левую лопатку.

Под кожей, прямо на бледном поле спины, красуется аккуратная, каллиграфически выверенная буква «П». Она не просто нарисована — она словно выжжена или вбита под кожу, яркая и пугающе реальная.

Дверь в комнату распахивается с таким грохотом, что я едва не подпрыгиваю, торопливо одергивая футболку вниз.

— Проснулась, наконец? — Яська влетает в комнату, размахивая руками. Выглядит она взвинченной и злой. — Ты хоть понимаешь, что я чуть инфаркт не схватила? Я тебя три часа по этому гребаному району искала! Телефон недоступен, охрана на входе делает вид, что меня не видит. Я уже в полицию звонить хотела! Прихожу домой — а ты дрыхнешь без задних ног!

— Я... я просто ушла раньше, — пытаюсь придать голосу уверенности, хотя сердце готово выскочить из груди. — Мы разминулись, Ясь. Прости.

— Разминулись? — Яська падает на край кровати, сложив руки на груди. — Где тебя носило? Я всё время шла за тобой, наклонилась на секунду, начала ремешок на туфле поправлять, и тут — бам! Сзади подлетает этот псих в маске Пьеро, за шкирку меня хватает и буквально вышвыривает через черный ход! Нашипел на меня что-то и свалил!

Я чувствую, как холодеют кончики пальцев. Пьеро был там. Пьеро был реален. И буква на моей спине — его клеймо, тоже реально.

— Ясь, там ничего не было, — бесстыже вру, стараясь не смотреть ей в глаза. — Обычный подвал с какими-то трубами. Я заблудилась, вышла через другой выход и поехала домой. Видимо, на меня так алкоголь подействовал, что я даже не помню, как разделась и уснула, — врать — плохо. Но мне неизвестно, чем может обернуться дурацкая правда для подруги. Это всё уже плохо похоже на обычную шутку.

— Странная ты, Мила, — Яська подозрительно щурится, но, кажется, верит. — Ладно, забей. Главное, что жива. Пошли собираться, мы на первую пару уже опоздали, но на вторую еще есть шанс успеть.

В университете я чувствую себя так, словно у меня на спине не татуировка, а мишень. Каждый взгляд кажется подозрительным, каждый шорох заставляет оборачиваться.

Мы еле добираемся до четвертого этажа, непослушные ноги всё ещё ватные. Замираю на последней ступеньке. У окна стоит Савелий. Он выглядит как-то странно. Стоит, прислонившись к стене, и с каким-то надменным, скучающим видом смотрит на Сабину. Та буквально извивается перед ним, активно жестикулируя, её лицо искажено обидой, неприятная мне девчонка выглядит совершенно раздавленной.

Внутри меня что-то щелкает. Вчерашний ужас, недосып и ревность смешиваются в гремучий коктейль.

— О, — я громко топаю каблуками, направляясь к ним. — Снова грызете гранит науки? Какая трогательная самоотверженность! Сабина, ты диссертацию по «прилипанию к чужим парням» защищаешь или просто практику проходишь?

Савелий резко поворачивает голову. Стоит ему увидеть меня, как его надменная маска осыпается прахом. Он выдыхает — так облегченно, будто я — его спасательный круг посреди безжалостного океана. Савва делает шаг навстречу, закусывает губу, и прежде чем я успеваю выдать еще одну порцию яда, крепко обхватывает меня руками и прижимает к себе.

Его объятия такие мощные, такие властные, что у меня в обуви невольно поджимаются пальчики. Он сладко утыкается носом в мою макушку, жадно вдыхая запах волос.

— Она ко мне пристает, малышка, — легко, почти небрежно бросает Савва через мое плечо.

Резко поворачиваю голову на соперницу.

Сабина застывает с открытым ртом. Её глаза округляются то ли от неожиданности, то ли от рьяного возмущения.

— Что? Вэл, ты же сам недавно... ты же обещал...

— Мало ли что я обещал, когда был вежливым, — сухо отрезает Савва, не выпуская меня из объятий. Его голос звучит твердо, в нем проскальзывают непривычные стальные нотки. — У меня есть Мила. И мне кажется, я выразился достаточно ясно, — боже… Ну, конечно, я начинаю плавиться, будто сыр в микроволновке… Мой сладкий мальчик.

— Ты... ты просто невозможный! — Сабина недовольно всхлипывает, бросает на меня полный ненависти взгляд и убегает по коридору.

Я нехотя отстраняюсь, глядя в его серые грозовые глаза. В них сейчас столько огня, что мне становится ощутимо жарко.

— Ты умеешь быть жестким, Савелий…?

— Только когда дело касается тебя, — парень берет мое лицо в ладони и целует — жадно, горячо, прямо на виду у всех проходящих студентов. Я уже не просто плавлюсь, а бурлю и пузырюсь. Как у него это выходит…?

Когда мы наконец разрываем контакт, Савва шепчет мне в самые губы:

— Знаешь, что? К черту лекции. Поехали отсюда. Я хочу устроить тебе настоящее свидание. Только ты и я. Сбежим?

Я смотрю на него — такого родного, милого, но уже со скрытой чертовщинкой в глазах — и чувствую, как буква на моей лопатке начинает призрачно гореть.

— Сбежим, — выдыхаю я обреченно, осознавая всё больше и больше, как же невыносимо в него влюблена.

— 26 —

В такси Савелий ведет себя так, будто мы — самая обычная влюбленная пара, у которой впереди просто приятный прогулочный день. Он притягивает меня к себе, переплетая наши пальцы, и целует мой висок, оставляя на коже ощущение тепла. Каждая клеточка моего тела откликается на его щемящую безграничную нежность, из которой буквально соткан этот человек.

Но внутри меня снежными вихрями кружит ледяной хаос.

Перед глазами до сих пор стоят всполохи красного света в том подвале. Образ Арлекина, его едкий голос, другие странные маски... и Пьеро. Господи, этот Пьеро. Я чувствую, как буква «П» на моей лопатке чешется и пульсирует, словно живое существо, напоминая о каждом движении того человека.

— Она сказала, что ты обещал ей что-то, — нарушаю я тишину, пристально глядя на профиль Савелия. — Сабина. Она выглядела так, будто ты её кинул на миллион…

Савва поворачивает голову, и его взгляд кристально чистый, почти невинный — встречается с моим. Пушистые длинные ресницы трогательно вздрагивают.

— Да, обещал помочь с проектом по учебе, я же тебе говорил, — он пожимает плечами, и его голос звучит абсолютно невозмутимо. — Видимо, она решила, что моя помощь дает ей право на что-то большее. Но теперь, когда у меня есть ты, я расставил приоритеты. Не забивай этим голову, моя маленькая бабочка, — горячие губы Савелия снова ложатся на мой висок.