Натали Рик – Девушка Мороз (страница 7)

— Это первый раз, когда вы ей изменили? — этот вопрос вырвался против воли. Тут же прикусила свой острый язык, который мелет всё, о чём я успеваю подумать.

— Нет, — выдал неожиданную правду, поднимая голову и глядя мне прямо в душу. — К сожалению, не первый.

— Почему же тогда только сейчас это стало для вас проблемой? — всю мою сентиментальность и сочувствие к этому человеку, как рукой сняло.

— Во-первых, потому что я устал быть моральным уродом и предавать этого хорошего человека. Во-вторых, потому что я в первый раз понял, что такое по-настоящему влюбиться в девушку, — Макс отлепился от спинки дивана и переместил вес на предплечья, упертые в колени.

Очень хотелось скомкать несчастный листок и бросить в его наглую красивую морду. Здравая половина моего головного мозга кричала о том, что вся эта слезливая сказка — просто виртуозное враньё оборзевшего козла. Вторая половина, не очень умная, тоненько пищала: «А зачем ему врать?»

— Я так понимаю, ваша проблема в том, что вы не можете расстаться с женой из-за того, что чувствуете себя обязанным перед ней и боитесь снова потерять семью? — старалась сделать свой голос максимально равнодушным и холодным.

— И это тоже, — как-то опечаленно отозвался пациент, отводя взгляд. — Но это мои чувства и моя проблема, с ними я справлюсь. Я боюсь за Вику, как она это перенесёт? Она останется совсем одна, она же не сможет…

— Стоп-стоп! — вскинула ладонь вперёд, ощущая, как нарастает негодование. — Кто тебе позволил делать из девушки недееспособного беспомощного морального инвалида?! Она — взрослый самодостаточный человек! — а вот и весь мой непрофессионализм вылез наружу под ручку с женской солидарностью. — У вас — мужиков откуда о себе столько самомнения?! Вы что, нас за тупых воробушков держите, думаете, что помрём без вас?!

Вопреки моим ожиданиям, от Макса последовала странная реакция. Вместо возмущений и павлиньего отстаивания своей точки зрения, он на секунду задумался, после чего тихо рассмеялся, устало потирая ладонями лицо. Ну, тут даже я растерялась.

— Спасибо, Анастасия Юрьевна, — тихо пророкотал пациент, поднимая голову и глядя на меня таким взглядом, от которого всё внутри сжалось и затаилось. Столько нечитаемых эмоций в ясных светлых глазах я увидела впервые. — Вы мне очень помогли, — он ласково улыбнулся, поднимаясь на ноги, после чего подошел к столу, огибая его, встал на одно колено, взял у меня, оторопевшей, ладонь и невесомо её поцеловал. Чем я ему помогла то? Наорала, разве что… Всем бы это помогало, цены бы мне не было. — Я обещаю, что в скором времени решу свою проблему.

— Мне ничего обещать не нужно, — сухо выдавила, проглатывая неприятный комок в горле. Стоящий на коленях мужчина вызывал слишком острые эмоции. — Пообещайте себе, если вас действительно беспокоит эта проблема, — от греха подальше, я осторожно выдернула свою ладонь из его, поворачиваясь к столу. — А вообще, я бы посоветовала вам ещё раз подумать и постараться ещё раз полюбить свою жену. Возможно, у вас просто кризис в отношениях, — вот тут я, конечно, вру, всем ясно, что это никакой не кризис, но попытаться я должна, иначе меня совесть сожрёт.

— Полюбить двух людей не получится, — тихо выдохнул, аккуратно укладывая тяжелую голову мне на колени.

11. Ночью на кухне

— Нет, ну ты прикинь, про любовь он мне втирает! — сокрушалась перед подругой, расхаживая туда-сюда по кухне, и вдыхая едкий запах её тонких сигарет. Я ей уже и айкос и «одноразки» дарила, а она всё тащит в рот эту вонючую дрянь. — Мы знакомы-то всего четыре дня!

— Ну, и чего? — невозмутимо выдохнула Дина вместе с сизым дымом, глядя на меня, как на несмышленого ребенка. — Ты что-нибудь слышала про любовь с первого взгляда?

— Не поздновато ли для неё? — фыркнула в ответ, наконец останавливаясь и базируясь у подоконника. — В школьные годы ещё может быть…

— Давно ли у любви появились возрастные ограничения? — парировала в тон мне, потушив в пепельнице источник вони. — Это, типа, как у книг и фильмов «18+», так у влюблённости «18‐»?

— Да не верю я, — буркнула на её реплику, пытаясь усмирить в себе бурю эмоций.

— А чего он тогда за тобой таскается, как телёнок за мамкой? Думаешь, красивому успешному парню больше заняться нечем, кроме как морочить голову какой-то случайной психологине?

Молча насупилась, так как ответа на этот вопрос у меня не было.

— Он женат, Дин! — вывалила свой главный и единственный козырь. — Вот тебе каково в роли любовницы?! — ляпнула слишком эмоционально и тут же прикусила язык.

— Лучше, чем в роли его жены, — рыкнула Дина, зло зыркнув на меня своими синими глазами. — Я хотя бы знаю правду. Противную, мерзкую, причиняющую боль, но зато правду. Мне некого упрекнуть в том, что меня выставляют дурой. Разве что, кроме себя самой. Он мне не врёт, не обещает радужного светлого будущего, он даже не пытается лгать, что разведётся.

— Почему ты до сих пор его не бросишь? — тихо поинтересовалась, пропуская её боль через себя.

— Не могу, — сухо ответила подруга, глядя куда-то прямо перед собой. — Вот как влюбилась три года назад с первого взгляда, так и не могу. Думаешь, я не пыталась? Думаешь, меня не мучила совесть? Думаешь, я не уходила? — я знаю один ответ, на все эти вопросы, но снова тупо молчу и жалею о том, что задела её за больное место. — Жизнь — такая штука дурацкая, никогда не зарекайся. Вот смотришь на алкоголика и думаешь: «Ууу, мать твою, как докатился до жизни такой? Ну мне-то такое точно не грозит». Хрен тебе, не факт. Или смотришь, как бешеная мамка орёт на своих детей и такая: «Кошмар. Вот когда у меня будут дети, я ни за что не буду повышать голос, я ж адекватная». Ага, ну-ну. Так же и здесь. Ты можешь сколько угодно вещать о том, какая ты порядочная женщина, что чужое не берёшь, ни капли в рот ни сантиметра в ж…кхм, ну ты поняла. Но когда видишь его, и в башке что-то щёлкает, а сердце уже невозможно остановить, то тебе становится абсолютно плевать какой он: тощий, косой, нищий, ебли*ый, молодой, ну, или на худой конец женатый…

Я осталась наедине с этими мыслями практически на всю ночь, потому что Дина молча встала и ушла в свою комнату. Завтра она остынет, и я непременно попрошу прощения, а пока…Пока я смотрела в тёмное окно, сидя на подоконнике, и считала, медленно падающие, снежинки. Если верить народной мудрости — всё в этой жизни происходит не случайно. Не случайно я подумала, что забеременела, не случайно оказалась на приёме у доктора Чарушина, не случайно встретилась с ним позже, только вот зачем? А самое поганое, что по какой-то причине я не могу перестать думать об этом наглом молодом паршивце…

Я проснулась от тихих мягких шагов, а открыв глаза, с удивлением обнаружила, что нахожусь на маленьком кухонном диванчике, на часах семь утра, а значит я спала около трёх часов.

— Ты куда так рано? — хрипло поинтересовалась у подруги, которая сгребла со стола сигареты с зажигалкой и, двигаясь на цыпочках, пыталась улизнуть незамеченной.

— А? — крякнула от неожиданности, замирая на пол пути. — Я это… Надо мне по делам, короче, — выдала уверенно, выпрямляя спину и гордо шагая в сторону прихожей.

Обижается ещё. Расстроенно выдохнула, потирая глаза, и поплелась в ванную, где еле-еле хватило сил на то, чтобы принять душ и почистить зубы. Накинула любимую длинную футболку на голое тело и, вытирая волосы, вернулась на кухню, когда услышала короткий негромкий звонок в дверь. Ключи что ли забыла? Шаркая плюшевыми тапками, побрела обратно и, подходя ко входной двери, заметила на ней наклеенный ярко-желтый стикер, на котором была начиркана одна фраза: «Не благодари».

Нахмурила брови, почуяв неладное, отодвинула щеколду и толкнула дверь.

— Доброе утро, — низким хриплым голосом пророкотал доктор Чарушин, склонив на бок лохматую шевелюру и внимательно глядя на меня ясными светящимися глазами, под которыми залегли тёмные круги. — Пустишь на кофе? — устало дёрнул уголками губ, протягивая коробку с пирожными.

10. Предубеждения и последняя капелька гордости

— Расскажи о себе, — Макс сидел напротив в белых спортивках и такой же белоснежной футболке и именно сейчас, в таком неформальном и небрежном виде, бы похож на совсем молоденького пацана, что вызывало какое-то умиление и трепет.

— Что ты хочешь узнать? — сухо поинтересовалась, размешивая ложкой сахар, и ощущая себя дико неловко в своей футболке, которая уже не казалась такой длинной, на голое тело.

— Всё, — ёмко выдал в ответ, пристально глядя исподлобья своими яркими глазюками, так, что казалось, будто бы я сижу на допросе. — Где и когда родилась, в какой сад ходила, когда в первый раз на горшок пошла, где училась…

— Тебе, правда, всё вот это нужно? — настроилась скептически, окидывая его серьёзное и до невозможности красивое лицо беглым взглядом. От чего-то долго смотреть ему в глаза — сейчас оказалось тем ещё испытанием.

— Правда, — утвердительно качнул головой, медленно выгибая левую бровь. — Ну, про горшок, конечно, можно упустить, а в остальном, да.

— Ты понимаешь, что всё это неправильно? — снова съехала в другую сторону, но что я могу поделать, этот «нюанс» жрет меня изнутри, словно паразит.

— А что правильно? — Макс устало выдохнул, упираясь подбородком в сцепленные в замок ладони, и припечатывая меня пронзительным взглядом к стулу. Ни моргнуть, ни выдохнуть. — Держаться за ручки, секс только после свадьбы, родить трое детей и чинно, с уважением, называть друг друга на «вы»? Или, может, пожениться по залету лет в восемнадцать, и развестись в двадцать два от того, что вы вообще, нахрен, чужие друг другу люди? А, может, многоженство — это правильно? Или, чтоб ты тянула всю семью, впахивая на двух работах, а я топтал диван целыми днями и жрал пиво? Где, бл*дь, прописаны эти правила, а главное, кем?! Покажи!