Натали Мед – Демон Судьбы. Стать Судьбой (страница 46)

Взгляд Виктора ударил наотмашь. Хрипло крякнул какой-то прибор в углу.

– Не стоит благодарности, – Он резко развернулся и вышел.

А я почувствовала себя сволочью.

В палату вошла медсестра, осмотрела меня и встала записать показания приборов. Нахмурилась. Постучала пальцем по стеклу. Пожала плечами и вышла. Я привстала и тоже вгляделась. Монитор был пустым, а над проводами чуть вился дымок. Остро запахло горелой изоляцией. Мне почему-то стало страшно.

Полночи я не могла уснуть. Мне мерещился Виктор, заходящий в палату, мне мерещилось, что Викторов два, и оба улыбаются безумными улыбками, размахивают скальпелями, обещая скрестить меня с пауком. Это почему-то было ужасно страшно. Я проснулась от собственного вопля и больше нормально уснуть не смогла. В конце-концов у меня начало скакать давление, от чего сигнализация на новом мониторе начинала заходиться в истерике, и дежурной медсестре чуть ли не каждые полчаса приходилось прибегать в палату, чтобы отключить вызов. В конце-концов они там не выдержали, в палату зашел молодой насупленный доктор и вдавил в мою капельницу шприц, видимо, с каким-то успокаивающим, потому что после этого я практически сразу отрубилась.

К моему собственному удивлению, наутро я проснулась живой и здоровой. Вернее меня разбудила стайка врачей во время утреннего обхода.

…Меня выписали через неделю. Виктор больше не появлялся, хотя я была абсолютно уверена, что разговор у нас не закончен. Ещё дней десять я провалялась дома под присмотром родителей. Периодически забегала Лёлька, принося с собой ветер свободы и свежие сплетни. Я отчаянно ей завидовала. Мне было ужасно скучно. Мне нельзя было долго читать и рыться в интернете. Унылая ежедневная физическая терапия только раздражала: мне казалось, что я уже полностью восстановилась и могу гораздо больше, чем вяло перебирать ногами на беговом тренажёре на черепашьей скорости или крутить педальки на странном тренажёре для рук.

Наконец врачи решили, что я достаточно оправилась, чтобы вернуться в университет. Родители, получив обнадеживающие прогнозы, уехали домой. Их ждала работа. Мой шеф встретил меня с восторгом и надеждой, что я вот-вот закончу диссертацию… А меня вдруг накрыло депрессией. Безнадёжной, всепоглощающей и беспросветной.

Оказалось, что написать что-нибудь внятное в таком состоянии невозможно. Я часами просиживала перед компьютером, вымучивая из себя что-то… потом перечитывала и стирала. Но чаще всего просто сидела, уставясь в одну точку. Или лежала. Мыслей не было, ничего не было, только тоска. Шеф печально вздыхал и возвращал написанные куски диссертации на доработку. Но ничего не говорил. Через пару месяцев я заболела. Какая-то нелепая простуда. В середине Техасского лета – простуда.

Я лечилась. Неделю, две, три, месяц… Приехавшая из месячной экспедиции и заглянувшая в гости Лёлька ужаснулась и потащила меня к врачу. Я на тот момент даже машину была вести не в состоянии. Врач вместо антибиотиков прописал антидепрессанты. Порекомендовала начать терапию. Мне было все равно. Таблетки, так таблетки.

Как ни странно, антидепрессанты помогли. Через пару недель мне слегка полегчало, и я согласилась пойти с Лёлькой в ресторан. На ланч. За ланчем подруга вдруг выдала идею, что мне просто нужно о ком-то заботиться, и тогда я сразу пойду на поправку. В ответ на мой недоумённый взгляд она просто вытащила меня из-за стола, усадила в машину и сообщила:

– Мы едем в приют!

– Лёля, дорогая, ты рехнулась, – покачала головой я. – Куда мне ещё животное! Я за собой-то ухаживаю, стиснув зубы и призвав всю силу воли!

– А вот мы проверим! – Уверенность подруги была непоколебимой. – Если что, обещаю, что заберу собачку себе.

– Собачку? – Удивилась я. Почему-то я больше рассчитывала на кота. Они, вроде как независимые, а с собаками гулять надо… Слюнявые они…

Собачка… В мозгу слабо забрезжило какое-то воспоминание. Словно я когда-то уже слышала о собачке, кто-то уже говорил, что надо бы завести… Сон, что-ли очередной? Разболелась голова.

В приюте тяжело пахло псиной и хлоркой. Я медленно шла вдоль клеток, разглядывая собак. Больших и маленьких, лохматых и гладкошерстных… некоторые даже выглядели породистыми… Собаку что-то не хотелось. Ну вот что я буду делать с собакой? Живое существо, требует заботы… А что я?

Очнувшись от раздумий, я поняла, что стою, застыв, перед пустой клеткой. Видимо, собаку, которая там жила, недавно забрали. Всё еще стояли полные чашки с кормом и водой, лежал мячик, и скомканная грязная меховая подстилка оранжевого цвета валялась в углу у самых прутьев. С каким-то облегчением я подумала, что это знак свыше: пустая клетка, значит для меня собаки нет… как вдруг меховая подстилка зашевелилась и на меня глянула пара грустных глаз.

Я аж дёрнулась. Никакая это не подстилка! С глаз словно пелена упала. В углу лежал печальный померанский шпиц. Его шерсть была грязной и свалявшейся, он выглядел абсолютно заморенным и больным. Во мне всколыхнулась волна жалости и злости: да что ж за приют такой! Собаки на грани смерти! Хочешь не хочешь, а придётся выручать животинку. Я присела и, протянув руку, дотронулась до собаки. Шпиц, к моему удивлению, шевельнулся и лизнул протянутые пальцы. Меня словно ударило током. Глаза шпица блеснули зеленью, а в моей голове чётко раздался насмешливый голос: «Собачку, что-ли, заведи». Я задохнулась погребённая лавиной воспоминаний:

– Мýра? Это в самом деле ты?!

Шпиц тявкнул и слабо вильнул хвостом.

Унимая колотящееся сердце и практически не слушая бормотание работников приюта, объясняющих мне, что собака больна, при смерти, я истерично требовала оформления документов. Лёльку я сразу отправила в ближайший магазин за переноской, едой и прочим собачьим приданным. Подруга, несказанно обрадованная такой вспышкой активности с моей стороны, не вспискнув, уехала, унося на лице торжествующее выражение: «а я говорила!».

Отдавать собаку прямо сразу мне не хотели. Требовали подтверждений каких-то, документов… Пришлось слегка соврать. Я сообщила работникам приюта, что это моя собака, потерявшаяся, пока я лежала в больнице, и рассказала свою историю. Городок у нас маленький, о трагическом случае в университете все были наслышаны. Это и в газетах было, и по местному телевизионному каналу мелькало. Помнится, моих родителей тоже журналисты пытались доставать, но они хитро прикинулись, что английского не знают, и сбежали. В общем, работники приюта обрадовались, предвкушая, как будут рассказывать друзьям свежую сплетню, и пошли мне навстречу, пожурив, что собака не чипирована. Я поклялась, что вот прям сей момент, сразу все сделаю… и мне наконец отдали Мýру. Глядя на радость собаки, работники окончательно уверовали в правдивость моего рассказа и успокоились. Я осталась ждать Лёльку, прижимая к себе грязного Мýру, и вытирала неудержимо текущие слёзы, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться в истерику. Нахлынувшие воспоминания выворачивали душу наизнанку. Как я могла всё это забыть?! Что со мной случилось?!

Приехала искрящаяся весельем Лёлька, нагруженная переноской и пакетом с собачьим кормом.

– Ты всерьёз считаешь, что я вот сразу начну кормить собаку? – Ехидно поинтересовалась я. Прямо из десятифунтового мешка?

Лелька расплылась в довольной улыбке:

– Не-а. Я просто твою реакцию проверяла. Реакция положительная. Больше не напоминаешь недовоскрешённого зомби.

Я махнула на неё рукой и аккуратно положила Мýру в переноску. Он жалобно заскулил.

– Мýра, тише, все в порядке. Мы сейчас поедем домой.

– Мýра? – Удивилась подруга. – Какое странное имя. Это ты его так назвала уже? Или его так звали?

– Это его имя, – кивнула я, поднимая переноску и направляясь к выходу. – В мой адрес уже, помнится, высказывались по поводу отсутствия у меня фантазии, так что сохрани своё время.

Горло немедленно перехватило спазмом. Рей…

Дома я сразу засунула Муру в ванну, которую он воспринял с благосклонностью, совершенно, как я понимаю, несвойственной в этом случае собакам. Он был ужасно худой и дрожал от слабости. Я высушила его, выстригла колтуны и расчесала шерсть. И потащила на кухню кормить. Насыпала полную тарелку свежеприобретенного корма и сунула ему под нос. Мýра настороженно принюхался. Потом осторожно потрогал корм лапой… И поднял глаза на меня, недоумённо склонив голову.

– Знаешь, для создания, обожающего тухлых крыс, ты удивительно требователен! – Буркнула я.

Мýра снова опустил нос к миске… подумал… затем бодро развернулся, задрал лапу и нагло оросил содержимое тарелки.

Встряхнулся и с гордым видом посмотрел на меня.

– Ну ты оборзел, парень! – У меня аж дух захватило от такой наглости. – Ты что себе позволяешь в помещении!?

Мýра только фыркнул и пару раз скребнул задними лапами по полу, типа зарывая моё подношение.

Я вздохнула, выбросила осквернённое содержимое миски в мусорное ведро и достала из холодильника остатки вчерашнего ужина: жареный куриный окорочок. Мýра сразу оживился и засверкал глазами.

– Все с тобой понятно, проходимец. Тоже мне, любитель натуральных продуктов. Придется тебе кур покупать. И фарш.

Сожрав все мясо, которое нашлось у меня в холодильнике, Мýра вздохнул и отправился в комнату предаться послеобеденному отдыху. Он залёг на мою кровать, а я села в кресло рядом и начала его рассматривать. После купания от стал немножко похож на себя старого. Нет, не столько внешним обликом – нынешний Мура был раза в три меньше и выглядел обычной собакой – сколько повадками, аурой, которую он излучал. Я сидела в кресле, рассматривала его, пыталась вспоминать… Мысли путались. Мне вдруг снова начало казаться, что мои воспоминания фальшивы: это игра подсознания, фокусы мозга, лишённого кислорода – да что угодно. И это просто собака, что я ещё себе придумала?.. Мура неожиданно открыл глаза. Обычные чёрные собачьи глаза. Я вздохнула, убеждаясь в собственной глупости. Но тут глаза собаки на миг окрасились изумрудной зеленью и он недовольно тявкнул. И снова у меня в голове словно что-то щёлкнуло, освобождая заблокированную память… Что со мной происходит?!