Натали Лансон – Попаданка. Без права на отдых (страница 39)

– И как её едят? – спросила первое, что пришло в голову в виде спасения.

Хильсадар сел рядом и накрыл мою руку своей ладонью.

– Я знаю… Женщинам нужна определённость. Она – как твёрдая почва под вашими ногами. Но я прошу дать мне время, Надя. Совсем немного… Чтобы ухаживать за тобой. Если, конечно, я достаточно хорош, чтобы стать твоим истинным. Ведь твой ответ на этот поцелуй совершенно легко может ничего не значить, верно?

– Это не так, – не стала юлить, какое-то время в тишине пожевав нижнюю губу.

«Признаваться первой в своих чувствах дико страшно, а меня принуждают именно к этому! Пусть и тонким манипулированием. Но промолчать сейчас опасно! – решила для себя, искоса посматривая на Хильсадара. – Лучше я буду отвергнутой, чем трусихой, которой не хватило храбрости, чтобы расположить к себе самого потрясающего мужчину, которого я когда-либо встречала в двух доступных мне мирах!»

– Ты мне нравишься, Коррин сейш Хильсадар. Ты более чем «достаточно хорош» для роли истинного. И… я понимаю тебя. Чтобы решиться на этот серьёзный шаг, действительно необходимо время, чтобы узнать друг друга получше. Истинные пары в вашем мире – не сказка и не чей-то вымысел. Я это готова принять. Тем не менее твоя позиция мне более близка. Не хочу после пенять на магию или привязку драконов, которая вдруг окажется недостаточной, чтобы растворить малейшую обиду или недосказанность между мной и моим истинным. Для меня это важней какой-то не совсем понятной связи.

Наверное, последняя фраза прозвучала угрожающе, потому что Коррин нахмурился, но я не пыталась дать ей такой окрас. Честно. Только высказала свои мысли. Искренне. Не играя.

Я осторожно освободила свою руку и принялась рассматривать поджаристую оранжевую микири, от которой исходил потрясающе аппетитный аромат.

– Похожа на лангустина из моего мира. Что здесь можно есть?

– Всё, – выдохнул Коррин, не переставая пялиться. – Панцирь растворяется при попадании в слизистую рта.

– Оу! А голова?

– Тоже. Сплошное мясо.

– Кхм… – сомневаясь, немного откусила хвостик огромной креветки и тут же широко распахнула глаза, потому что никакого панциря, действительно, не стало!

По ощущениям я жевала крабовую палочку, только изумительно вкусную, из первосортного морского продукта, а не сурими!

Проглотила микири в один миг. Даже не успела подумать, что есть голову – это фу.

– Если эту ночь можно взять за старт твоих ухаживаний… – искоса посмотрела на дракона с улыбкой, замерев в ожидании.

Коррин долго смотрел мне в глаза, глядя как-то завороженно, даже не попробовав своего микири.

Когда время для реакции затянулось, я слегка приподняла одну бровь.

Хильсадар сделал шумный вдох, отмирая, после чего кивнул.

Сердце подскочило к горлу от бешеного восторга!

Я опустила взгляд в песок, чтобы взять эмоции под контроль и спокойно прошептать:

– Она – моё лучшее свидание.

Коротко и ясно, но как же искренне!

Коррин нахмурился.

– И много свиданий у тебя было?

«Видимо, кое-кому не чужда ревность?»

– Не много, – неопределённо пожала плечами. И тут же призналась: – Но вкус супружества мне знаком так же, как и тебе.

– Ты была замужем? – дракон напрягся. Его синие глаза потемнели в свете костра.

– Ну, как замужем? Скорее «перед» мужем, – я усмехнулась.

– Не понял.

– Хочешь остаток ночи потратить на разговоры о наших бывших?

– Нет, – честно признался Коррин, – но я хочу узнать о тебе больше. Это твоё прошлое. Глупо закрывать на него глаза. Оно – часть тебя.

– Хм… Ну, тогда слушай. Будешь моим личным психологом.

– Я знаю, кто это, – тихо засмеялся Хильсадар, придвигаясь ближе и отдавая мне вторую микири. – Ешь и рассказывай. Тебе сейчас это нужнее.

Я не стала спрашивать, откуда в другом мире драконы знают о земных психологах. Учитывая знакомство Коррина с Гришей, есть кое-какие догадки.

Села поудобнее, быстро съела деликатес и обратила свой взор в прошлое, начиная невесёлый рассказ.

Конечно, я пыталась абстрагироваться от эмоций, погружая мужчину в свою однотипную жизнь, после выхода на работу больше похожую на «День Сурка» Дэниела Рубина, но в какой-то момент несколько слезинок друг за другом скатились по моим щекам, теряясь в белых песчинках под ногами.

Оказывается, вспоминать о безразличной, эгоистичной матери, неблагодарной сестре и Артёме, равнодушно растоптавшем мои наивные чувства и предавшим так подло, с моей родной сестрой, не так просто, как думалось. Я будто расковыряла старую рану, в которой обнаружила значительное нагноение.

Коррин придвинулся ещё ближе и приобнял меня, позволяя уткнуться лицом в его чёрную рубашку.

Не знаю, сколько мы просидели так, но в какой-то момент я задремала, чувствуя лёгкость. Прошлое, наконец, отпустило меня! Окончательно и бесповоротно!

– Надин, – тихо позвал меня хриплый мужской голос.

С трудом разлепив глаза, удивлённо заморгала.

Я больше не сидела на бревне.

Укрытая лёгким пледом, я находилась в объятьях Хильсадара, который полусидел на песке, откинувшись спиной на бревно.

А далеко на горизонте между морем и небом занимался рассвет.

– Пора… – сказал он коротко.

Я, сонно моргнув, с восхищением уставилась на великолепный Сайнс – местное солнце. Над бескрайним морем он выглядел идеально – и в этом идеале мне стало как‑то легче встречать неизбежное.

Коррин помог мне подняться, аккуратно расчистил место у костра и разложил рядом то, что подготовил: тканевый мешочек с флакончиками, склянки с пахучими настоями и несколько свитков странных рун. Рядом положил небольшой амулет на толстой цепочке. В центре медальона сверкала стеклянная капля в серебряной оправе.

«Слеза рассвета» переливалась, как живой предмет: внутри неё мерцал розоватый свет, кажется, взятый прямо из первых минут утра. Артефакт излучал почти незаметный гул, как будто озвучивал утренний прибой.

Процесс подготовки к ритуалу начался не с громких слов.

Коррин аккуратно уложил меня так, чтобы солнце не попадало прямо в глаза, и окружил нас тонкой линией соли, вычерченной пальцем. Соль – как граница и якорь, чтобы сила шла через меня, а не растрачивалась в пространстве.

Затем Хильсадар сложил свитки с рунной вязью и прочёл первые слова – тихо, нараспев, так что звук ложился на ритм прибоя и становился с ним одним целым.

Потом пошла работа с эликсирами.

Коррин подносил к моему рту по капле – маленькие шоты света и горечи: согревающий настой корня альпании, жгучая горечь пыльцы рассветного мака и прозрачная жидкость, похожая на жидкий лёд.

Каждый глоток был как маленькое обетование боли: горечь скатывалась по горлу, и одновременно по телу бежали волны – сначала жар, затем ледяной холод, а потом освобождение.

Между дозами дракон прикладывал к моему лбу прохладную салфетку, шептал простые слова поддержки и держал мою руку.

Когда уколы и зелья подготовили тело, Коррин приложил «Слезу рассвета» к центру моей груди, прямо над сердцем. Артефакт не горел – он пульсировал.

– Готова?

– Угу, – немного нервно ответила я, на деле совершенно не готовая к боли, которую, как предупреждали учебники, эликсиры лишь слегка способны притупить.

– Тогда чётко произнеси формулу для перерождения. Обратись в себя… чтобы драконица ответила на твой зов.

Прикрыв глаза, я сделала глубокий вдох, затем выдох. Представила себе красную драконицу (на Уграсе все женские особи красного цвета!), сделала ещё один вдох и отчётливо сказала:

– Ate’ele!

Внутри меня что-то очень мощное задрожало. Как будто кто-то включил трансформатор.

Я замерла, распахнув глаза.

Из амулета вырвался тонкий световой коридор, который впился в мои вены, будто рассыпая по ним алхимическую ткань.