Натали Лансон – Атлас-3 (страница 3)

И на его обломках уже стоял кто-то другой.

Кто-то, кто больше не верил в «жили долго и счастливо».

Глава 2. Сказкам

–

конец

Прыгнув за руль автомобиля, подаренного мне полгода назад мужем на сорокалетие, я дёрнула ремень и пристегнулась.

А потом тупо замерла, глядя, как дождь неистово хлещет по стёклам. Словно ругая меня: «Я же говорил! Сидела бы дома…»

«И продолжила бы дальше существовать в качестве массовки успешного депутата, выбравшегося из самых низов и замахнувшегося на федеральный уровень? – закончила мысленно. – Нет уж! Родители, пусть земля им будет пухом, не этому меня учили!»

Повернув ключ в замке зажигания, мягко тронула машину с места, хотя внутри меня творился сущий мрак. Эмоции накатывали одна на другую. Хотелось плакать, кричать, обнять себя, а потом выскочить и крушить – крушить всё, что попадётся под руку! Настоящий приступ психоза.

«Нельзя показываться в таком состоянии детям, – остановила себя, выруливая в противоположную сторону от дома. – Тут Илья прав… будь он трижды… – стиснув челюсти, резко оборвала страшные мысли. – Нельзя никому желать проклятий, Софа… У вас общие дети».

А так хотелось! Господи! Как же хотелось! А ещё лучше: схватить его за стильную причёску и вытереть его лицом весь кафель в отеле! За то, что предал! За то, что растоптал меня, как жену, как женщину, которой клялся в любви и верности!

– Мразь!

Повезло Илюшеньке, что я – суеверна.

Всегда была такой. Не до фанатизма, конечно, однако…

Мои родители, выдающиеся археологи своего времени, тому виной.

Каждый раз, отправляясь в экспедицию в своём парном тандеме, мама и папа шепотом читали «Отче Наш». Если видели лестницу на пути, чёрного кота или женщину с пустым ведром – всегда обходили другой стороной. И вместе с тем щекотали друг другу носы, чтобы чихнуть, выходя из дома… хотя религия относилась неодобрительно к языческим приметам, а тут прямо какое-то комбо.

Наверное, это странно, ведь археологи для большинства представителей современного общества – всё равно что мародёры или осквернители могил. Да только мама с папой никогда не брались за подобные заказы. Их страстью были затерянные города, поселения. Особенно касающихся пропавшего племени майя.

В одном из таких экспедиций они и погибли. Я тогда училась на четвёртом курсе и только начала встречаться с Ильёй. Он меня тогда так поддержал… а через год сделал предложение. Из университета я вышла с дипломом и новой фамилией, немного грустная, но полная уверенности, что жизнь не закончилась. Она продолжается, и рядом со мной достойный мужчина.

Я стукнула по рулю и закричала на всю машину.

«Как же так получилось?! Где, в каком моменте всё пошло под откос?!»

Телефон постоянно вибрировал, высвечивая на дисплее фото Ильи – одно из, которое было сделано для портфолио на дорогущей фотосессии. Семейных фотографий в тот день тоже было сделано немало – всё, только бы распиарить как следует восходящую звезду политики. Мальчишек еле удалось уговорить.

Зря… зря я на них давила. Сама стала жертвой пиара, ещё и детей в это втянула! Им дико претило всеобщее внимание. Особенно сейчас, когда за их поступками наблюдали через лупу буквально везде: в лицее, на улице, в спортивной школе. Подростки такое не любят.

Когда телефон затих, я с облегчением выдохнула.

Мне требовалось подумать и понять, как жить дальше, потому что как раньше, уже не будет. Я, к сожалению или к счастью, не из тех баб, которые молча сносят подобные плевки в лицо. Жить с тем, кто тебя обманул в своих лучших чувствах – это не обо мне! Разводу быть, и ничто этого не изменит! Но вместе с тем, нельзя забывать о мальчиках. Необходимо как-то сделать так, чтобы этот однозначно громкий судебный процесс затронул их по минимуму.

«Жаль, я – одна у мамы с папой… И у меня, кроме них, совсем нет родственников. А так… как было бы здорово отправить на время Егора, Никитку и Матвея к какой-нибудь бабушке в деревню… – я уныло качнула головой, выруливая на улицу Декабристов, где жила моя единственная подруга – та самая Дарья, к которой мне советовал Илья поехать и «пошептаться». – Ублюдок! Знает, что больше у меня никого нет!»

После появления тройни я вообще из жизни социума пропала.

В то время у нас не было никаких домработниц, никакой охраны. Мы жили в двушке, оставшейся от моих родителей, и справлялись со всем сами. Илья работал на заводе, а я занималась детьми в декрете, после которого так и не вышла в фирму, где год проработала переводчиком. Илья уговорил, оперируя тем, что детям нужна мать. Особенно трём сразу.

«Ха! Уже тогда он умел приводить нужные доводы, чтобы добиться желаемого!»

Я выходила на улицу только за тем, чтобы погулять с детьми в парке. Моментом долгожданного одиночества был поход в туалет… и то не всегда. Естественно, что все подруги разбежались. Только Дашуня осталась. Мы с ней познакомились в роддоме, когда я лежала на сохранении. А потом я узнала, что у Даши родилась дочка с патологией. Муж бросил её ещё до выписки. Я не смогла пройти мимо её трагедии. Уговорила Илью помочь. Он не особо проникся чужим горем, но мне не отказал. Стал суетиться, выбивать для Прокофьевой льготы, нашёл квартирку для съёма, так как гражданский муж Даши выставил её с ребёнком за порог своей квартиры без зазрения совести.

Наверное, с этого началась политическая карьера Белова.

Один из его друзей, который помогал маленькой Алиночке Прокофьевой медикаментами, предложил Илье возглавить волонтёрское движение, в котором сам достаточно давно трудился на благо общества. Кто мог подумать, что за шестнадцать лет из простого желания не дать двум маленьким женщинам загнуться, Илья мутирует в ЭТО – в подлого предателя!

– Софа? – дрожащим голосом спросила Дарья, открыв мне дверь уже своей квартиры.

– Привет, – шмыгая носом, я быстро написала старшенькому Егору, что сегодня останусь на ночь у тёти Даши, и отключила телефон, переступая через порог всегда гостеприимной подруги. – Алинка дома?

– Нет. Она приедет на следующие выходные. Хочет исправить оценки к концу семестра. Техникум – это тебе не элитная гимназия. Преподаватели в рот никому не заглядывают. Ты…

Я всхлипнула, и Даша с готовностью приняла меня в свои объятия.

– Что случилось? Ты вся дрожишь… и мокрая. Садись скорей. Сейчас полотенце принесу. Чай… Будешь чай?

Двигаясь быстро, Даша окружила меня заботой, от которой только хуже стало. Я разревелась до громких всхлипов и пузырей из носа и не могла даже слова выдавить.

Взять себя в руки получилось только тогда, когда Даша схватила телефон, чтобы звонить Белову.

– Стой! – крикнула я с надрывом, останавливая Прокофьеву и начиная свой рассказ. – Сядь…

Это было непросто: вываливать своё грязное бельё и трясти им, но после моего надрывного монолога мне самой стало значительно легче. Слёзы высохли, и адреналин схлынул, уступая место какой-то обжигающей пустоте.

– Соня… – наконец, заговорила Даша, ставя чашку остывшего чая на стол. – Илья, конечно, поступил ужасно, но… Соня, ты уверена? Уверена, что развод – единственный выход? Между вами была такая любовь. Я даже завидовала, глядя на вас. Может… может ты найдёшь в себе силы простить его? Подумай только, что принесёт вам этот скандальный разрыв… У Белова наверняка сорвутся выборы. Партия, выдвиженцем которой он является, точно отменит поддержку. Что касается тебя… Ты родительскую двушку продала.

– Да. И очень жалею. Особенно из-за того, что две трети денег отдала Илье на раскрутку его имени. Дура. Но у меня есть особняк. Он записан на моё имя.

– Хорошо, конечно, – с сомнением протянула Даша. – Да только всё совместно нажитое делится пополам. Илья затребует деньги за свою половину по суду. Сомневаюсь, что у тебя на руках есть десять миллионов.

– Нет, но…

– О том и речь, Софа, – подруга обожгла меня пристальным взглядом. – Иногда нам, женщинам, лучше уйти и сделать вид, что мы ничего не видели, чем закатывать истерику.

– Я не могу, Дашуль, – мотнула головой, пытаясь прогнать из воспоминаний смех Ильи и его PR-менеджера. Наташа целовала его в изгиб шеи… в то местечко, которое всегда было моим. – Как он мог? Чего ему не хватало? Я же для него всё! Всё делала, что он только не говорил! Трёх сыновей родила, воспитала, как он хотел. Старалась, чтобы у нас было так же, как у моих родителей – любовь до гроба! Папа с мамой буквально молились друг на друга… И я молилась! Покрасила свои волосы в этот уродский тёмный цвет! Положительные эмоции ему дарила без остатка, стараясь не грузить бытовыми проблемами, а он что? По шаблону предал! Залез на свою молоденькую, по сути, секретаршу! Причём светленькую, какой я была раньше! А заливал, что ему брюнетки нравятся, а сам… – я прерывисто вздохнула, смахивая с лица непрошенную слезу, и посмотрела на подругу. – Даш… Что происходит? Я что? В дешёвом фильме? Что за нелепость?! Как? Как можно простить такой плевок в душу?!

– Не знаю, – глухо отозвалась Прокофьева, опустив взгляд в пол на носки своих домашних тапочек. – Я не простила. До сих пор ненавижу отца Алинки. – Дарья горько усмехнулась, заправляя выбившуюся прядь из причёски. – Но Илья… Он же против развода, да? Он тебя не бросает?

– Только потому, что это навредит его карьере, – ответила я, проглотив горечь. – Его отнюдь не мои чувства волнуют, я не настолько глупа при всей своей наивности. Ох, Даш… Сегодня я увидела, что жила в выдуманном мире. Непонятно только, как долго. – Я тяжело вздохнула, смиряясь с неприглядной правдой: – Мой муж меня больше не любит, раз полез на другую.