Натали Кон – В саду увядающих роз (страница 2)
Мне так нужна твоя любовь
Владимир любил театр. Ещё при матушке, Наталье Александровне, у них был свой, небольшой крепостной театр, где на подмостках порой блистала и сама хозяйка. Наталья Александровна, одаренная музыкальностью, обладала приятным голосом, пусть и не отличавшимся особой силой. Со смертью матери любовь к театру только окрепла. Владимир, с сыновьей нежностью, хранил и оберегал всё, что напоминало о ней. Особую слабость князь питал к событийной драме с её терзаниями, исканиями и душевными муками. Она не обманывала, подобно комедии, не обещала, не манила, она была открыта, чиста и ранима, как младенец или девичья невинность…
– Прошу вас, Александра Андреевна, располагайтесь поудобнее, – князь помог молодой, если не сказать совсем юной, девушке войти в ложу. Вслед за ней, словно тень, вошла полная пожилая дама, с обрюзгшим серым лицом, давно потерявшем былую свежесть и привлекательность, приставленная к девице ради её благополучия и спасения.
– Князь, вы уж не забудьте, что обещали. Я непременно буду помнить и не позволю вам отступиться от обещанного, – прозвучал голос камеристки, недостаточно тихий, отчего на вытянутом личике Александры, напоминающем мордочку белки, вспыхнул румянец. Испугавшись, что её смущение будет замечено, она принялась торопливо обмахиваться веером, чем и выдала себя.
– Всенепременно, мисс Хартман, – с преувеличенным усердием заверил её Владимир и подмигнул Константину, которому на свою голову выпало счастье познакомиться с дальними родственниками князя Неверовского, настолько дальними, что они всем сердцем желали исправить эту досадную оплошность. Преследуя именно эти цели, юная девица славного семейства Бекетовых была сослана своей сердобольной матушкой в Малый театр в компании своей служанки и двух молодых офицеров. И хотя пожилая, и всё ещё мисс, Агнес Хартман вызывала в душе князя лишь презрение, как и её хозяйка, сама Александра Андреевна пробуждала в сердце Владимира жалость. Поэтому он предостерег друга, что не потерпит надругательства над юным кротким созданием. И хотя граф Сумароков не смог удержать язык от острот, которые вовсе не следовало слышать шестнадцатилетней девице, все упрёки и укоры за друга принимал на себя Владимир, который по твёрдому убеждению мисс Хартман, должен был распространить своё влияние не только на будущую супругу, но и на друзей, в противном случае, избавить себя от них.
Наконец, когда обе дамы уселись на свои места и раскрыли программки, чтобы всесторонне изучить их, Владимир смог сбросить со своего лица приторную улыбочку и с самым серьёзным видом обратиться к Сумарокову:
– Обещай мне, что в следующий раз, когда во мне взыграют родственные чувства и бес потянет меня навестить моих обожаемых родственничков, ты застрелишь меня раньше, чем я переступлю порог их дома, – Владимир скорчил кислую мину, наподобие той, что носила на своём сморщенном лице камеристка Александры. – Согласись, что у мисс Хартман просто бульдожья физиогномия, и если наш ангелочек Сашенька не решится сослать её в деревню, то её ждёт участь старой девы.
– К чему столь трагичные жертвы, Владимир? – Константин, словно ястреб, окинул взглядом Сашеньку Бекетову, признавая, что барышня довольно мила. – Но раз ты просишь, – взгляд его наткнулся на грозное лицо мисс Хартман, – что не сделаешь для друга!
Друзья могли бы ещё долго высмеивать пожилую даму, но вскоре на сцене началось представление: свет, погас, приглашая зрителей в потаенный мир, сотворенный актёрами на сцене. Тяжелый занавес раскрылся и раздался первый шквал аплодисментов. Актёры играли превосходно, без остатка отдавая себя на растерзание перу автора, повторяя судьбу его персонажей и Владимир с благоговением внимал им, стараясь уловить в каждой фразе и каждом жесте какой-то код, способный расшифровать его собственную жизнь.
– Какое же прелестное личико, – Костя кивнул в сторону молоденькой актрисы, и Сашенька, приняв слова на свой счёт, зарделась, словно роза на рассвете. – Ты знаешь, кто это? Стать – королевская! Грация – ангельская! Нужно послать за цветами, немедля!
Владимир с удивлением посмотрел на друга:
– Костя, неужели ты ещё не знаком с яркой звездой императорской труппы? Варвара Николаевна Асенкова несомненно блистательная актриса, но будь аккуратен, вокруг неё вьются толпы поклонников, в их числе и сам Император, – на последних словах Неверовского тронули за плечо и он, пытаясь унять раздражение повернулся к мисс Хартман.
– Владимир Андреевич, видите, как она смотрит, моя деточка, – камеристка кивнула в сторону своей подопечной и, с полминуты пожевав свои губы, с умилением добавила – Где сыскать душу, столь чуткую к чужой боли? А ведь это лишь игра и не более. Шутка разыгрываема на сцене! – Она, распаляясь, возвышала голос, и её причитания, подобно назойливому комару, начинали досаждать окружающим. Князь натянуто улыбнулся, давая понять, что он всецело оценил тонкую душу Александры и безмерно восхищен ею.
Но нить, связывающая два мира, оборвалась. Владимир изредка бросал усталый беглый взгляд то на сцену, то на зрителей, желая скорейшего окончания первого действия, чтобы иметь возможность покинуть театр и, отвезя двух дам до их дома, отправиться в какой-нибудь клуб, где можно будет вдоволь пить и проклинать чёртову немку с её чрезмерной навязчивостью. И князь непременно исполнил бы желаемое, если бы его взгляд случайно не наткнулся на тонкую фигуру и, пленённый красотой ангельского личика, не застыл на нём. Мужчина не мог сосчитать, сколько минут или мгновений он неотрывно следил за незнакомкой, пока вдруг неожиданно осознал это, а осознав, не смог бороться с желанием уловить её взгляд. Она же внимала актёрам на сцене и на её прелестном лице, словно сквозь призму отражались боль, страх, ненависть и любовь, разыгрываемые артистами. Владимир подумалось насколько они бездарны, как нелепа их игра, ибо все они не могли вобрать в себя ту палитру чувств, что скользила в чуть приоткрытых губах неизвестной ему дамы.
– Кто она? Ты её знаешь?! – словно в горячке, торопливо и настойчиво спросил Неверовский Сумарокова, указывая ему на ложу, располагающуюся по правую руку. В груди князя поднималось волнение, и он отчаянно боялся услышать от Константина отрицательный ответ.
Константин проследил за взглядом друга, и на его лице появилось лукавое выражение.
– Должен признать, вкус у тебя отменный, друг мой. Это герцогиня Мария Васильевна Стрелицкая, урождённая Каменская, с супругом Михаилом. Дама с тонкой и поэтической душой. Я с её братом дрался на дуэли. До сих пор помню, как он свалился в реку. Может этой причине он и пошёл во флот? – Костя усмехнулся, предаваясь воспоминаниям, но тут бесцеремонно ворвался голос камеристки.
– Владимир Андреевич, сегодня вы непременно должны разделить с нами трапезу! Елизавета Григорьевна наказала мне…
– Агнесс Николаевна… – Сумароков попытался вставить слово, сохраняя подобие спокойствия, но тут Владимир посмотрел на камеристку тем самым тяжелым взглядом, который мог пригвоздить почти всякого к полу и заставить того проглотить свой собственный язык:
– Оставьте эти речи для другого. Я не женюсь на вашей Сашеньке! – отчеканил князь. – После театра я прикажу подать вам карету, а если вам угодно, то и в антракте.
Бедная Сашенька, брошенная матерью на съедение алчных и порочных мужчин, не могла не слышать слов князя, разящих, как удар кнута. Она сидела, едва дыша, голова её поникла, словно сломанный цветок, растоптанный равнодушными людьми. Мисс Хартман хотела было броситься в бой, но в глазах Владимира читалось такое ледяное презрение, что ее решимость тут же померкла. Застигнутая врасплох, она лишь пробормотала что-то невнятное и отвернулась, с ненавистью озираясь на князя.
Сумароков, наблюдая за разворачивающейся драмой. Он знал друга, как облупленного: тот был способен на порывы благородства, но не выносил давления. Володя, словно загнанный зверь, искал выход из клетки светских приличий, и герцогиня Стрелицкая стала для него манящим миражом свободы.
Первое действие завершилось, и зрители потянулись в фойе – всюду потекли пёстрые, сверкающие драгоценными каменьями, струйки людей, готовых слиться в единое море светской суеты. Но не их искал Владимир, его взгляд с жадностью дикого зверя вгрызался в толпу, чтобы снова увидеть Марию. Он остро чувствовал необходимость заглянуть в её глаза, чтобы увидеть какие чувства всколыхнула в ней пьеса. Нет, она не была ослепительной красавицей, в ней не было кричащего лоска, в ней всё было больше и глубже… Он чувствовал, как его сердце, словно птица в клетке, рвётся навстречу незнакомке.
– Если моё общество вам в тягость, – почти не скрывая своего раздражения процедил князь, – то я с величайшей радостью избавлю вас от своего присутствия.
От этих слов камеристка вспыхнула, как бочка с порохом, и, не обращая внимания на любопытные взгляды, разразилась тирадой о том, что перед ней предстал низкий, подлый человек, изверг, опозоривший честное имя семьи, и… прочее, прочее. Выговорившись и вконец устав, она, казалось, готова была плюнуть Неверовскому в лицо и обрушить на него грозное проклятие, когда тонкой души Александра, не выдержав этого позора, бросилась к лестнице, прикрывая веером пунцовые щеки. Мисс Хартман кинулась следом за своей подопечной.