Натали Карамель – Сердцеед в Венецианской паутине (страница 20)
«Бумаги подпишем завтра, граф, — сказал он, пожимая мне руку уже как старому другу. — У меня в конторе. Утром?» Я согласился.
И тут, в паузе, его взгляд стал чуть более прищуренным, любопытным. «Граф, позвольте нескромный вопрос… Слухи ходят… О той девушке. Из «Рыжего Осла». Катарина? Вы… серьезно настроены?» В его голосе не было осуждения, скорее профессиональное любопытство купца к необычному активу.
Я встретил его взгляд прямо. «Серьезно, синьор Дзено. Но не в том смысле, о котором вы подумали. Ей шестнадцать лет. Шестнадцать.» Я подчеркнул последнее слово.
Дзено аж отшатнулся. «Шест…?! Мадонна! Я и не знал! Бьянка старая гиена!» В его глазах мелькнуло искреннее возмущение.
«Именно. Связи с детьми меня не прельщают», — сказал я твердо. — «Я ее полностью выкупаю. Она едет с нами в Париж. В моем Шато есть школа. Она будет учить детей. Шахматам, языкам… давать им шанс, какой не получила сама.»
Дзено долго смотрел на меня, переваривая. «Школа… — пробормотал он. — Выкупаете… чтобы учить детей. Честное слово, граф, вы никогда не перестанете меня удивлять.» Он покачал головой, но в его взгляде было явное уважение. «А ваша супруга? Она согласна?»
«Елена… — имя жены прозвучало тепло, — она добрый и мудрый человек. Она одобрит. К тому же… — я усмехнулся без веселья, — у нас пока нет своих детей. Король отправил меня сюда на следующий день после свадьбы.»
Дзено замер. «На следующий…? День?» Его брови поползли вверх. «Это… жестоко. Даже для короля.»
«Таковы были его планы, — пожал я плечами, стараясь говорить спокойно. — А мои планы… мои планы были жениться на любимой женщине. Что я и сделал.»
Пьетро Дзено присвистнул тихо, почти с восхищением. «И вы пошли наперекор королю? Ради любви? Черт возьми, граф… — он снова потряс головой, но теперь смотрел на меня не просто с уважением дельца, а с восхищением человека, оценившего смелость. — Вы не просто человек будущего. Вы человек, который сам кует свое будущее. Даже если для этого нужно наступить на королевские планы. Это… дорогого стоит.» Он протянул руку для нового рукопожатия, более крепкого, мужского. «Завтра подпишем бумаги. А теперь… позвольте предложить вам доехать вместе? Вечер прекрасен.»
Мы вышли на набережную. Лагуна была темной, но усеянной отражениями звезд и огней Венеции. Воздух был прохладным и свежим после душного склада. Гондола Дзено, быстрая и легкая, как его «Маркиза», ждала у причала.
Путь по каналам был неспешным. Мы молчали, наслаждаясь красотой ночного города. Фасады палаццо, подсвеченные фонарями, отражались в черной воде, как сказочные декорации. Гондольер тихо напевал. Дзено сидел, откинувшись на подушки, его лицо было спокойным, умиротворенным после насыщенного дня.
«Знаете, граф, — заговорил он наконец, не глядя на меня, — иногда кажется, что Венеция — это гигантская машина, где все винтики давно проржавели. А потом встречаешь человека… вроде вас. Или строим корабль… вроде «Маркизы». И понимаешь — будущее возможно. Оно здесь. Просто нужно его делать. Руками. И умом.» Он повернулся ко мне, и в его глазах горела уверенность первопроходца. «Завтра начинаем. Вместе.»
Я кивнул, глядя на проплывающие мимо огни. «Вместе, синьор Дзено.»
Гондола мягко причалила к пристани у моего палаццо. Мы попрощались, договорившись о встрече утром. Я вышел на камни, оглянулся. Гондола Дзено уже растворялась в темноте канала, унося человека, который из потенциального союзника за один вечер превратился почти в друга и единомышленника.
Подняв голову, я увидел свет в окне гостиной. Там, за стеклом, маячила знакомая фигурка в синей шляпке. Катарина ждала. Как и Елена, ждавшая за сотни миль. И Пьетро Дзено, с которым мы завтра начнем строить мост между Францией и Венецией. Будущее, действительно, делалось здесь и сейчас. Руками, умом и, иногда, вопреки всем королевским планам. Я ускорил шаг, направляясь к дому, где меня ждали.
Глава 20: Утро победы и вечер надежды
Утро в палаццо де Виллар дышало воздухом, который казался другим — легче, чище, пропитанным редким чувством заслуженной радости. Солнечные лучи, не просто пробивались, а лились сквозь высокие окна в столовую, золотя скатерть и фаянсовую посуду. Воздух был густ от аромата свежих круассанов, терпкого кофе и… чего-то неуловимого, но твердого — надежды, обретающей плоть. За столом собрались все: я, Луи, уже захлебывающийся словами о вчерашней верфи и «взрывном» Дзено; Марко, чье присутствие за общим столом было немым, но красноречивым знаком исключительности момента (он сидел чуть в стороне, но сидел, его острый взгляд скользил по происходящему); и Катарина.
Она действительно светилась. Не метафорически — сияние шло изнутри, преображая ее. Синие глаза, казалось, впитали кусочки самого безмятежного неба после грозы. На ней было простое утреннее платье, но рядом, на спинке стула, висела новая, изящная синяя шляпка — немой, но красноречивый символ ее нового, только начавшегося статуса. Она тихо слушала Луи, изредка бросая на меня взгляд, полный такой безмерной благодарности и облегчения, что под этим грузом становилось почти неловко. Она ела крошечными кусочками, словно боялась, что малейшее неверное движение спугнет это хрупкое чудо — чувство безопасности.
«…и корабль, Лео! «Маркиза»! — Луи размахивал ножом, рискуя уронить ветчину. — А ты бутыль о форштевень! Настоящий капитанский жест! Эпично! Жаль, я пропустил это зрелище!»
Я улыбнулся, смакуя кофе и эту непривычную, теплую атмосферу. «Судно впечатляет. Дзено… да, он человек, который рубит узлы, а не развязывает. Редкое и ценное качество в этой паутине интриг.» Мой взгляд вновь задержался на Катарине. Шестнадцать. В глубине ее глаз, несмотря на ад, который они видели, все еще жила какая-то первозданная чистота, наивная, почти детская вера в то, что добро может победить. «Как?» — билось во мне. Какой невидимый стальной стержень позволил ей не сломаться окончательно? Горечь, смешанная с холодным гневом, накатила волной. И в моем времени… да, и в моем времени это было. Ужасающие сводки о проданных, искалеченных детях. Защитить всех? Я не знал, как. Но глядя на этот хрупкий росток надежды в ее глазах, я чувствовал жгучую потребность попытаться. Хотя бы для тех, кто окажется в зоне досягаемости.
После завтрака путь лежал в контору Дзено. Переговоры были не краткими — они были напряженной игрой. Мы сидели в его кабинете, заваленном картами и образцами товаров. Воздух пах пылью, дорогим табаком и амбициями. Дзено, отбросив вчерашнюю браваду, был сосредоточен и остр, как бритва. Каждое слово контракта выверялось, каждое условие оспаривалось. Я чувствовал вес каждой фразы, понимая, что этот документ — не просто бумага, а фундамент будущего «Новой Гильдии» в Венеции. Мы спорили о процентах, о сроках поставки, о приоритете в перегруженном порту. Пошлины? Тут я стоял насмерть, представляя интересы Франции. «Сниженные, синьор Дзено, или мы найдем другой канал в Ливорно», — звучало мое требование, подкрепленное ледяным взглядом. Он щурился, оценивая. Вспыхивали споры. Пьетро метался, пытаясь сгладить углы. И только пункт о поддержке в Совете против Мочениго прошел почти без обсуждения — наши интересы здесь совпадали идеально. Когда чернила наконец легли на пергамент под нашими подписями, усталость смешалась с триумфом. Рукопожатие было не просто довольным — оно было крепким, мужским, скрепляющим союз. Пот со лба говорил о работе больше, чем слова.
«Граф! — Пьетро сиял, как выигравший тотализатор. — Это не начало, это прорыв! Надо отметить! Где? Ваш палаццо — идеальное место!»
«Согласен, — кивнул я, чувствуя, как адреналин еще пульсирует в висках. — Вечером?»
«Perfetto! — Дзено уже листал записную книжку, его энергия вернулась в полной мере. — Кого звать? Изабеллу Фоскарини? Она вас… ценит, граф. И ум острее шпаги. Полезна.» Он не стал ждать подтверждения, быстро набрасывая приглашение от моего имени. «Еще пару голосов из Совета, наших… Не волнуйтесь о мелочах! Лучшие поставщики, музыканты, повара — все к вашим услугам!» Его заразительный энтузиазм был как глоток крепкого вина.
Возвращаясь домой, я застал палаццо в вихре подготовительного хаоса, но хаоса радостного. Луи, сияя, носился как метеор, раздавая указания слугам (те, сохраняя стоическое спокойствие, сверяли каждое слово с Марко). Марко, невозмутимый бастион, координировал поток поставщиков: цветы в корзинах, ящики с вином, лотки с закусками. Воздух гудел от голосов и пропитывался ароматами готовящихся деликатесов. И посреди этого вихря — Катарина. Она осторожно, с сосредоточенным видом помогала расставлять огромные вазы с розами и лилиями. Ее лицо светилось восторгом, смешанным с легкой растерянностью перед невиданным размахом. Увидев меня, она замерла, вспыхнула румянцем, но улыбнулась так широко и искренне, что стало тепло на душе.
Вечер не превзошел ожидания — он их пересоздал. Палаццо преобразилось в сказочный ларец. Сотни свечей в канделябрах и люстрах отбрасывали теплый, мерцающий свет, в котором играли блики на хрустале и позолоте. Цветы стояли повсюду — ароматные, роскошные. Столы ломились от изысканных угощений. Из угла гостиной лилась томная, виртуозная музыка лютни и скрипки, обволакивая гостей. Они прибывали: Дзено со свитой деловых, уверенных в себе купцов; несколько членов Совета, чьи взгляды теперь оценивали меня с неподдельным интересом; и, конечно, Изабелла Фоскарини. Она появилась в платье глубокого, как старинное вино, оттенка, и ее проницательный взгляд мгновенно нашел меня в толпе — оценивающий, заинтригованный.