Натали Карамель – Сердцеед в Венецианской паутине (страница 21)
Легкая беседа, комплименты, обсуждение спуска «Маркизы» и выгодного контракта (тут Дзено расцвел, принимая поздравления). Изабелла искусно, как опытный штурман, направляла разговор к личному.
«Ваш альянс с синьором Дзено, граф, — произнесла она, томно обмахиваясь веером, который казался продолжением ее изящной руки, — говорит о вашем даре видеть перспективу. Как, говорят, и ваша супруга? Елена? Слышала, она также не страшится новизны… Чем именно она увлечена?» Вопрос висел в воздухе, легкий, но с подтекстом.
Мысль о Елене ударила теплом. «Парфюмерией и косметикой, синьора маркиза, — ответил я, и голос сам смягчился. — Елена обладает… волшебным чутьем. Ее духи, эликсиры — это не товар. Это попытка уловить суть красоты, даровать уверенность, подчеркнуть то, что даровано природой.» Я не смог сдержать улыбки, образ жены встал перед глазами. «Она… воплощение доброты и красоты в моем мире.»
Изабелла слушала внимательно, ее обычно острый взгляд чуть потеплел. «Вы поженились по любви? Редкая птица в наших кругах.»
«По огромной, взаимной любви, — подтвердил я твердо, глядя ей прямо в глаза. — Король видел в ней… ценный актив. Герцог де Лоррен был его ставкой. Но мой выбор… был предрешен. Елена. Я лишь… ускорил неизбежное.»
Изабелла долго смотрела на меня, ее веер замер. «Пошли на перекор королевской воле… — прошептала она, и в глубине ее глаз мелькнуло что-то новое — не просто интерес, а почти уважение. — Ради любви. Смелый ход, граф. Очень смелый.» Она сделала паузу, и взгляд вновь стал деловым, но уже с оттенком партнерства. «Эта парфюмерия вашей супруги… Новый ветер, граф. Как корабли Дзено. Как ваши школы. Венецианский рынок… алчет новинок. А я знаю, как их преподнести. Меня интересует сотрудничество.»
Сердце рванулось от удачи. Фортуна не просто улыбалась — она распахнула объятия! «Синьора маркиза, Елена будет вне себя от радости. Как и я. Обсудим детали завтра?»
«Завтра, — кивнула она с едва уловимой, но искренней улыбкой. — С удовольствием.»
Вечер тек, как хорошо смазанный механизм, наполненный смехом, музыкой, шелестом шелков. Луи, сияя как новогодняя елка, растворился в компании элегантной вдовы с глазами, полными обещаний, бросив на ходу: «Не жди к завтраку!». Я только покачал головой, улыбаясь. Но главным чудом вечера стала Катарина. Кто-то — возможно, сам Марко своей молчаливой волей, а может, Луи в порыве великодушия, или даже проницательная Изабелла — мягко ввели ее в орбиту общества. Гости, узнав вкратце ее историю (поданную тактично и без смакования ужасов), отнеслись к ней с потрясающей, почти материнской добротой и поддержкой. Дамы улыбались ей, как младшей сестре, мужчины говорили ободряющие, но ненавязчивые слова. Ни тени осуждения, ни капли высокомерия. Катарина сначала робко прижималась к стене, потом, подбадриваемая улыбками, начала расправлять плечи. Ее глаза, огромные и синие, сияли от нахлынувшего счастья и неверия. Она ловила каждый добрый взгляд, каждое ласковое слово, как умирающий от жажды — глоток чистой воды, бережно складывая эти мгновения в копилку своей новой жизни.
Когда последние гости, наполненные впечатлениями и вином, покинули палаццо, а последние аккорды музыки растаяли в ночи, Катарина подошла ко мне. Она не пыталась сдержать слез — они катились по ее щекам крупными, чистыми каплями, но это были слезы освобождающей, безудержной радости.
«Синьор граф… — голос ее срывался от переполнявших чувств, — это… это был…» Она не могла договорить, просто смотрела на меня, и в этом взгляде была вся благодарность мира, вся боль прошлого, растворенная в счастье настоящего.
Я положил руку ей на голову, легонько погладил по мягким, как шелк, волосам, как совсем еще ребенку. «Спокойной ночи, Катарина. Это только первый добрый вечер. Их будет много.»
Она кивнула, всхлипнула, улыбнулась сквозь слезы и быстро, словно боясь расплескать это счастье, скрылась в своей комнате, унося с собой отсвет праздника.
Я остался один в опустевшей гостиной. Тишина после многоголосого гула и музыки звенела в ушах. Аромат увядающих цветов и теплого воска от догорающих свечей висел в воздухе, сладкий и немного грустный. Фортуна была на нашей стороне: Дзено — сильный союзник; Изабелла — блестящая перспектива для Елены; контракт — прочный фундамент; Катарина — спасена и сегодня узнала вкус нормальной жизни; Луи… да, Луи был Луи, и в этом была своя надежная постоянность.
Но сквозь это глубокое удовлетворение, как ледяная игла, пронзила знакомая боль — тоска. Не просто грусть, а физическое сжатие сердца, холодное и неумолимое. Я подошел к высокому окну, уперся лбом в прохладное стекло. Внизу темные воды канала тускло отражали редкие звезды. Елена.
Образ жены встал передо мной с мучительной, почти болезненной яркостью. Ее смех, звонкий и заразительный; тепло ее руки в моей; капризная ямочка на щеке, когда она улыбалась; неповторимый, созданный ею же аромат — смесь лаванды, ванили и чего-то неуловимо-своего… Как же я скучал. Каждая победа, каждое одобрительное слово, каждый взгляд восхищения — все это было горьковатым пеплом без нее рядом. Я жаждал разделить с ней все: и триумф с Дзено, и азартные планы с Изабеллой, и даже эту трогательную радость Катарины. Хотел видеть, как ее глаза загорятся знакомым огоньком азарта при мысли о покорении венецианского рынка ее творениями. Хотел просто чувствовать ее рядом.
Я закрыл глаза, впитывая прохладу стекла. До возвращения в Париж, до ее крепких объятий, до нашего общего будущего… лежала пропасть времени и опасностей. Но этот вечер, этот вечер побед и явленной, осязаемой надежды, давал нечто важное — силу верить. Верить, что этот день настанет. Что она ждет. И что свет в ее окне будет гореть для меня.
Глава 21: Контракт, сын и забытая змея
Кабинет Изабеллы Фоскарини дышал прохладой, властью и дорогим пергаментом. Контракт лежал между нами на столе из черного дерева — изящный, лаконичный и неожиданно… жесткий. Я пробегал глазами пункты, и чувство глубокой признательности смешивалось с удивлением.
«Синьора маркиза, — поднял я взгляд, — эти условия… Они не просто выгодны. Они создают неприступную крепость вокруг имени и дела моей жены. Даже в случае… непредвиденных обстоятельств здесь, в Венеции или во Франции.» Я выбирал слова осторожно, но мы оба понимали, о каких «непредвиденных обстоятельствах» шла речь — о моей возможной гибели, о кознях де Лоррена или самого короля. Контракт гарантировал Елене эксклюзивные права, финансовую независимость от моих возможных долгов или конфискаций, защиту ее бренда от подделок и посягательств на территории Республики. Это был щит, выкованный опытной рукой.
Изабелла сидела напротив, ее пальцы сложены перед собой. Ее взгляд был спокоен и проницателен. «Женщины слишком часто становятся разменной монетой в играх мужчин, граф, — сказала она ровным голосом. — Их таланты заминают, их имущество присваивают, их судьбы ломают. Ваша Елена создает нечто прекрасное. Это заслуживает защиты. Не только из сочувствия, — она чуть наклонила голову, — но и потому, что я вижу в этом деле потенциал. Большой потенциал.»
Я склонил голову в глубоком, искреннем поклоне. «Я в неоплатном долгу, синьора. И Елена тоже будет вам безмерно благодарна.»
«Долги… — она сделала паузу, и в ее глазах появилась та самая тень уязвимости, что мелькнула в лунном свете на вечере у нее. — О них и пойдет речь. У меня к вам просьба, граф де Виллар. Не деловая. Личная.» Она посмотрела на меня прямо, без обычной светской вуали. «Я прошу вас взять моего сына, Оттавио.»
Я замер. Хотя подозревал, к чему клонится разговор, прямая просьба все равно застала врасплох.
«Взять…? На перевоспитание?» — уточнил я.
«Да, — ее голос звучал твердо, но с ноткой мольбы. — Я вижу в вас качества, которых ему отчаянно не хватает. Храбрость, которая не кричит о себе. Ответственность. Порядочность. Умение видеть дальше собственного носа и желание сделать мир лучше — пусть даже в своем поместье. — Она замолчала, глядя куда-то мимо меня. — Я устала бороться с его безрассудством, долгами, пустыми амбициями и дурным влиянием. Я боюсь, что однажды мои связи не смогут его вытащить из той пропасти, в которую он норовит броситься. Он не слушает меня. Возможно… он послушает вас. Станет хоть немного похожим на вас.»
Я смущенно откашлялся. «Синьора маркиза, вы меня переоцениваете. Я… не всегда был таким. Были времена, когда слухи обо мне были далеки от храбрости и порядочности. Я был… другим.»
Она резко махнула рукой, отсекая мои слова. «Знаю. Леонард де Виллар, повеса и дуэлянт, ни одной юбки не пропускавший. Знаю и другие слухи, граф. О том, как вы изменились после той злополучной дуэли. После ранения. Будто пуля не только задела ваше тело, но и… вскрыла что-то внутри. И выпустила наружу того человека, которым вы стали сейчас. Того, кто идет наперекор королю ради любви, спасает девочек из борделей и строит школы. Вот этого человека я и прошу стать примером для моего сына.»
Ее слова ударили точно в цель. Она знала обоих графов. И выбрала второго. Поразмыслив, я вздохнул. Риск был огромен. Принять под свою ответственность избалованного, возможно, опасного отпрыска могущественной женщины? В разгар своей опасной миссии? Но отказ означал потерю ее расположения и поддержки, столь важной для Елены и для дела. И… в ее просьбе была горькая правда матери, отчаявшейся спасти сына.