Натали Абражевич – Дитя чумного края (страница 25)

Йерсена выбирала тихие проходы, про какие чужаки не знали — в них спокойней, все знакомые, свои. В одном играли дети, скрывшиеся от дотошных взрослых — они встрепенулись от шагов, но разглядели ее и продолжили игру.

“Пляска на слизняках” — так это называли.

В этом году их в замок наползло немеренно; как с лета начали, так до сих пор и лезли — все в блестящих мерзеньких следах. А сколько их передавили, не заметив, — не пересчитать. Отдраивать следы противной бурой слизи стало частым делом.

А детвора ловила их, разбрасывала, где потише, и играла: глаза завязывали, разувались и плясали. Кто раздавит слизня — проиграл; выходит следующий.

Йер не звали. Косились молча, но не говорили присоединиться — для безродных она знатная, среди облатов — жалкая прислуга. Ей случилось поиграть лишь раз, еще в начале лета — среди слизней бросили обрезки толстой проволоки с острыми краями. Потом она узнала — Йергерт подучил и наблюдал из-за угла. И проволоку тоже он подсунул. Поэтому она бы отказалась, предложи ей кто теперь, но что не предлагали — раздражало.

В библиотеке ее ожидала тишина и полумрак — дерево полок почернело за года и будто пожирало свет. В косых лучах плясали блестки пыли.

Полуслепой дедок-смотритель через раз ее не замечал. Он не давал ей книг, чтобы переписать, хотя и говорил, что почерк у нее недурен — и Йерсена зло, с упорством продолжала совершенствовать его, хотя почти не верила, что ей когда-нибудь хоть что-нибудь доверят.

Вместо этого ей поручали пересматривать старые книги — искать, какие истрепались до того, что нужно менять переплет, а где чернила выцвели настолько, что теперь почти не разобрать. Йерсена не роптала и не просто пересматривала — многое читала. Среди бесчисленных трактатов и заметок ей случалось порой отыскать слово другое про проклятый замок далеко на западе.

Омытый кровью Линденау. Ее родина.

Она тихонько переписывала все, что находила. Хранила в тайничке, какой устроила под половицей здесь же. Едва смотритель уходил, она вскрывала пол и вычищала горсть крысиного помета, убеждалась, что не сгрызены листы…

Год выдался крысиный, твари лезли в замок стаями. Порой случалось разминуться с крысой прямо в ремтере — наглая тварь визжала и кидалась, будто это ты пришел в ее нору, а не она в твой дом. Коты — и те не помогали.

На сей раз все ее сокровища были в порядке, и она достала их, чтобы пересмотреть, перечитать. Многие знала уже наизусть, но перечитывала все равно — дитя проклятого красного замка жаждало знать все о нем.

Пока пальцы разглаживали уголки, меж ними взгляд ловил слова и фразы: “большая река Э́рхлинд, что впадает в Лунноводную на юге…”, “…вид на могучий данцкер над рекой”, “… и ее называли “Липовые воды” под стать краю”, “… пфлегерский замок Ма́йштен, славный изумительным фарфором”.

Была здесь карта, что она дотошно перерисовала на глазок. На ней большое озеро, рождающее две реки; на меньшей, Озерко́вой, стоял Майштен, занявший единственное возвышение на низком левом берегу, на большей, Эрхлинде, тот самый Линденау. Весь правый берег Эрхлинда, “Липовых вод”, высокий и холмистый, а на склонах выступает известняк, и замок занял самый мощный и высокий из таких холмов. Чуть ниже по течению — большая переправа с башнями на каждом из концов — она стояла со времен войн Духов.

В углу листа Йерсена, как сумела, врисовала герб: крепкая липа, вдоль ствола вверх острием направлен меч — Длинная тень, фамильный, линденавский. Может быть, утерянный теперь, а может отошедший тем, кто много раз брал штурмом стены.

Но больше всего она дорожила зарисовкой, вытащенной из чьего-то дневника. С нее смотрел сам замок Линденау — стоящий на холме с известняковым склоном, с данцкером, торчащим из реки, и длинной галереей. Йерсена всматривалась в эти линии так долго, что с закрытыми глазами могла рассказать, где что, но все равно смотрела каждый раз, как в первый — жадно, пристально, не в силах оторваться.

Ей не случилось хоть бы раз увидеть Линденау в самом деле, но тень проклятого всеми замка волочилась за ней по пятам. Йерсена много бы дала, чтобы взглянуть самой на эти стены. И знала: для того ей нужен черный плащ.

А до тех пор она бережно засунула рисунок в сумку и сквозь хемд и котту сжала перстень на груди. Еще одно сокровище, с каким она бы не рассталась ни за что.

Окно в уютном кабинете было забрано стеклом и выходило на кусочек среднего двора и расходящуюся вдаль долину, по какой текла река. Серебряная Лунноводная катила воды далеко на запад, к морю, туда где снова собирались мрачные предгрозовые облака войны.

Лиесса это пока не коснулось — воевали силы Парвенау, Фангела́у и Вейеры. С десяток лет назад все начиналось также, и Йегана помнила это дурное ощущение. Порою эти мысли заставляли ненавидеть полюбившийся ей кабинет с его окном. Слишком хороший вид. И слишком тяжело не думать и не вспоминать.

Порою в ее снах из этого окна был виден красный замок на известняковом склоне в краю лип, и ветер полоскал знакомый стяг среди летящей из ближайшей рощи золотой листвы.

Считалось, будто липа — символ правосудия.

И какова ирония, что в краю лип об этом правосудии теперь можно забыть.

— Послушай, — Йотван барабанил по столу. — Я знаю, что ты беспокоишься за Монрайта, но он вернется из предместий, все с ним будет хорошо. Хватит смотреть в окно.

Йегана в самом деле отвела взгляд от долины и взглянула рыцарю в лицо. Срал он на Монрайта и на нее — она не обольщалась. Успела уж запомнить этот его взгляд — так он смотрел, когда петух в очередной раз клевал в жопу, и он прибегал из-за своей несчастной идиотки. Порой казалось, что о ней так много разговоров, будто девка ей самой родная дочь.

— Что ты хотел?

— Ты знаешь. Йишке стукнуло тринадцать. Для нее это последний год.

“А я причем?”

— Выходит, так.

— Я не хочу, чтобы она закончила в доме терпимости. Ей нужно подыскать другое место.

“Подыщи”.

— И что ты хочешь от меня?

Йотван вздохнул. По виду ясно — весь уже извелся и не в первый раз об этом думал, только все одно — с годами девка в ум входить не собиралась.

— Ты ведь давно уже здесь настоятельница, много девок выпустила… Присоветуй что. Я оббежал уж всех — никто не хочет ее брать, а тут оставить не получится — Орден ее в дом терпимости отдаст. В конце концов, поузнавай — может быть, кто…

Йегана повела рукой, отмахиваясь, останавливая болтовню.

— Я поняла тебя. — Она в задумчивости помолчала, взвешивая, стоит ли ей продолжать. — Только сперва подумай сам: а может ей и лучше будет там, в доме терпимости? Ведь для того эти дома и создавались. Для таких вот, как она. Тем более, там она будет под присмотром матери.

Йотван мгновенно вспыхнул:

— Нет! Ты ведь не хуже меня знаешь, что ее там ждет. Безмозглую не жалко будет под любого подложить — не скажет ничего, — выплюнул он.

— Послушай, — женщина вздохнула тяжело и утомленно, — ты же должен понимать: такие, как она, живут либо в семье, где слуги приглядят, либо в домах терпимости. Иного не дано. Не хочешь в дом терпимости — возьми себе жену, устрой ее жить в городе и сбагри девку ей — пускай заботится.

Хватило взгляда, чтоб понять ответ.

Йотван молчал и тяжело дышал. Скрипела кожа стиснутых в руке перчаток.

— Не говори такого больше никогда.

“Ах да, — подумалось Йегане, — так и было ведь в тот раз”. Ей стоило бы устыдиться, что невольно ткнула в самое больное, но для этого она была слишком утомлена. Поэтому она лишь чуть скривилась.

— Я поузнаю, но только не надейся зря.

Отрывистый кивок. Косящие глаза, смотрящие в окно, как прежде и она сама.

— Пообещай только одно: что в дом терпимости ты ее не отдашь.

Йегана только покачала головой — что толку обещать, если не ей одной решать.

Они сидели в тишине, и женщина помимо воли снова обратила взгляд в долину. В предместьях отдыхали убранные поля табака, а осень перекрашивала рощи и леса в красно коричневый.

И много лет спустя Йегана не привыкла — все ждала веселой желтизны, какой расцвечивались липы в роще у холма. Сейчас там лили бы дожди, и бабы с детворой из лишке бегали бы в рощи по грибы, а липкие туманы, розовеющие в догорающих лучах, лизали заливной луг в пойме рек. Так было в Линденау каждый год.

Хотелось бы ей знать, что там теперь, кто нынче правит замком. Хотелось бы ей позаботиться о нем — никто другой не станет.

— Скажи-ка мне… — негромко начала она. Раздумывала, стоит ли ей спрашивать — она сама всегда усердно избегала этой темы. — Та девка, что ты притащил…

— Что с ней?

В растерянности, прозвучавшей в голосе, читалось, что все его мысли о другом.

Их оборвал внезапный заполошный топот. На миг Йегане стало легче — не придется договаривать и ждать ответ. Пять лет она тихонько наблюдала за девчонкой и не знала, как с ней быть. Пока что она не готова была что-то с этим делать, хотя знала: рано или поздно ей придется что-то с ней решить.

В дверь залетел мальчишка-полубрат, вцепился пальцами в косяк и загнанно дышал.

— Ну что там в этот раз?

— Брат Йотван… из фирмария послали… — он вставлял речь между вдохами. — Там девка эта слабоумная…

— Что с ней? — Йотван вскочил.

— Да вроде как с коровьим пастинаком она что-то сделала… Вся морда в волдырях…

Он выскочил из кабинета раньше, чем дослушал, отпихнув мальчишку прочь. Йегана утомленно посмотрела вслед, прекрасно понимая: не к добру.