Ната Вади – Разрешаю ненавидеть (страница 21)

Краем глаза вижу, как Акимов улыбается и тихо хмыкает.

Потом он говорит уже мне:

– Там в бардачке планшет валяется. Можешь включить ей мультики, если хочешь.

У меня, кажется, есть принцип – не соглашаться ни на что, что предлагает Акимов. Но когда дело касается спокойствия Миры… Себе же дороже.

Лезу в бардачок. И из него мне прямо на колени выпадает… это что? Кусок чёрного кружева? Нет. Это… женские трусы. Какой капец!

Я взвизгиваю. От неожиданности и от брезгливости. Мира, испугавшись моего крика, тоже орет. Акимов дёргается за рулём и чертыхается.

– Ярослава! Нельзя так орать и дёргаться, когда кто-то машину ведёт! Особенно в таких условиях! – его голос резкий, но больше испуганный, чем злой.

Я, пылая от стыда и отвращения, шиплю:

– А как я должна реагировать, когда мне на колени падают ЧЬИ-ТО ТРУСЫ?!

Акимов смотрит на предмет на моих коленях, и на его лице мелькает сначала недоумение, потом легкая досада.

– Ну не орать же, – бормочет он, приглушая звук. – Это ж не оружие массового поражения. Выкинь и всё.

– Фу! Я не буду к этому прикасаться! Непонятно, с кем ты спишь! Они явно не в своём уме, и возможно, у них ещё какие болезни есть!

Он закатывает глаза, тяжело вздыхает. Резко берёт эту вещь с моих колен, приоткрывает своё окно и выкидывает.

– Вот и всё. Довольна?

Молчу, пока ищу Мире мультики. Я в свои почти семнадцать отлично понимаю, что конкретно делают женские трусы в машине у Акимова. И не то, чтобы не знаю, что каждая третья, если не вторая с удовольствием бы с ним… ну… короче понятно что! Да, он объективно не урод, хоккеист, шпала вонючая, уже при машине и точно при деньгах. Но мне все равно не понятно, для меня это фу!

Передаю планшет Мире:

– Что нужно сказать?

– Спасибо… – она берёт его, а потом шепчет, но так громко, что Акимов точно слышит: – Яя, а как его зовут?

– Ак… – я запинаюсь. – Саша.

Мира громко и с особым старанием, делая акцент на букве «ш» говорит:

– Спасибо, Саша!

Дальше ей становится неинтересен весь окружающий мир. Начались мультики.

Акимов бросает на меня хитрый взгляд.

– Надо же… Ярослава Соболева знает, как меня зовут.

Игнорирую. Надеваю наушники, включаю музыку на своём телефоне, утыкаюсь в окно. В целом мы больше почти не разговариваем всю дорогу.

У Миры выступление через двадцать пять минут после нашего приезда. Мы успеваем. Фу-у-х. Выскакиваем у ледового дворца. Акимов почему-то выходит вместе с нами и провожает до раздевалок, хотя я очень прошу, чтобы он отстал. Он никак не реагирует и несёт сумку с коньками.

Мира выступает. Я стою у бортика, снимаю на телефон, чтобы потом отправить отцу, показать Ольге Ивановне. Ну и скинуть Тамаре, конечно. Которая точно скажет: «Не могла нормально, что ли, снять? Криворукая. Всё трясётся. Как это вообще показывать?» Но мне уже пофиг. Потому что сделать она мне за это ничего уже не сможет. Договор работает.

После выступления, когда я вывожу переодетую счастливую Миру из раздевалки, Акимов останавливает нас. И дарит Мире… маленький букетик. Совсем крошечный, явно детский. Сестра вся расплывается в улыбке, розовеет, гордо оглядывается по сторонам: все видят, как красивый взрослый мальчик дарит ЕЙ цветы!

Пока Мире и её группе что-то рассказывает тренер, я подхожу к Акимову, который, как оказалось, не ушёл, а ждал.

Как-то очень жалко и слабо спрашиваю:

– Зачем ты это делаешь?

Он смотрит на меня, делая вид, что не понимает:

– Ты про что?

Я рисую в воздухе непонятную фигуру:

– Ну вот это. Подвозишь. Ждёшь. Сестре букет приносишь…

Он ухмыляется:

– Ты уж загнула. Прям «букет». Так, букетик.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

Чувствую, как внутри поднимается едкая смесь недоверия и раздражения.

– В чём ПОДВОХ, Акимов?

Парень вздыхает, будто устал от моей подозрительности.

– Да господи, нет никакого подвоха! Надо было помочь – я помог. В чём проблема?

Потом, будто невзначай:

– Может, в «Мак» зайдём перед обратной дорогой? Жрать охота. Вы ж тоже, наверняка, проголодались.

Я уже почти ору, не выдерживая всех событий и нового амплуа этого придурка, которое совершенно не понимаю.

– Акимов!

Он разводит руками, его лицо выражает искреннее недоумение.

– Да чего ты вечно орёшь? Нет никакого подвоха, Яра. Короче… понимаю, что ничего хорошего ты от меня не видела и не слышала. Но я же сказал, что изменился. И вроде бы давным-давно тебя не задевал. Новый год не считается – я не знал, что соседка ваша выйдет, это не намеренно было. Но в остальном – я тебя не трогаю. Вообще. Мы никак не общаемся. Ну помог я тебе и твоей сестре. Да я бы и не знаю, Борису из вашего класса тоже бы помог, если бы он так стоял. Что ж теперь? Ну был раньше дебилом. Неужели я таким и останусь в твоих глазах навсегда?

Он говорит очень просто, без выпендрежа, почти с досадой. И в его словах есть какая-то… доля логики.

– То есть… я тебе ничего не должна? И ты по-прежнему меня не трогаешь? – переспрашиваю я, всё ещё не веря.

– Да! – он уже начинает раздражаться. – Я лично тебя пальцем не трону, говорил же уже! А по поводу «должна» – достаточно просто «спасибо». Ну хочешь, можешь в щёку поцеловать ещё, я не знаю… – он машет рукой, как бы отмахиваясь от глупой шутки.

Ага, щас. Да я скорее об эту стену ударюсь, чем к нему прикоснусь.

– Спасибо, Акимов. А вот в щёку тебя пусть целует та, чьи трусы ты из окна выкидывал.

Он прыскает и прищуривается, глядя на меня.

– Ревнуешь?

– Ты точно больной.

– Что по «Маку»? Или домой едем?

– Нас заберёт мама Дёмы. Я уже с ней договорилась.

Думала, он разозлится или начнёт подкалывать. Но парень только пожимает плечами.

– Во сколько?

– Через два часа. Мы здесь, в фойе подождём. Спасибо, правда. Поезжай.

В этот момент возвращается Мира. Подходит, берёт меня за руку и заявляет:

– Я тааааак хочу кушааааать, Яя!

Акимов не может сдержать усмешку. И, конечно же, через пять минут мы идём в «Мак», потому что Мира тут – командир. Она решила, мы исполняем.