Ната Вади – Разрешаю ненавидеть (страница 23)
– И я смотрю, тебя это зацепило, Яра. Прямо успокоиться не можешь.
– Ну это же фу!
– Вот вырастешь – и поймёшь, что это очень даже не фу, – подмигнул он.
– Пфф, взрослый нашелся.
– Ну, опыт имеется, – загадочно говорит он.
– Фу, пожалуйста, только не начинай!
– Хорошо, не буду рушить твою детскую психику, – сдался он, улыбаясь. Потом его лицо стало серьёзнее. – Но Акимов… интересно себя ведёт, это да. Люди так не переобуваются без причины…
– Вот! И я о том же! Я не могу в это поверить. Люди не меняются так резко.
– Ну, знаешь… – Дёма задумался, покручивая кружку в руках. – Могут. Опять же если есть причина. Он с того времени… много чего пережил. Смерть деда, другую страну, возвращение… Но взять хотя бы вот вашу поездку – я могу дать объяснение. Да и его общему поведению тоже. Только вот тебе не зайдет…
– Что? Что он внезапно начал помогать сирым и убогим? – я фыркнула.
Дёма посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнул и сказал то, от чего у меня в голове на секунду зашумело:
– Что он втюрился в тебя, дурында.
Я открыла рот. И в таком положении осталась. Да бред! Полный, абсолютный бред. У него там куча девок, которые оставляют в машине нижнее бельё. Он почти два года методично издевался надо мной. А тут – бац! – и воспылал высокими чувствами? Это же полная, абсолютная ерунда!
Собираюсь всё это высказать Дёме, но он опережает:
– Ты красивая девчонка, Ярик. Умная. Интересная. Даешь отпор, хоть сама этого и не замечаешь.
– Ага, ты так говоришь, потому что со мной дружишь, – отмахиваюсь я, но внутри что-то ёкает.
– Это понятно. Но что ж, я слепой, что ли, совсем? – он улыбается. – Если бы в школе у тебя всё началось чуть иначе… ну, в смысле, вообще иначе… то за тобой бы бегали, и не только Акимов, поверь мне. Просто ярлык, который прилип к тебе тогда, два с половиной года назад, – он остался. Ну или… – он прищурился, – …ты просто выросла из гадкого утёнка в лебедя, а Акимов прозрел. Но что-то я очень сомневаюсь, что ровно до десятого класса ты была «страшной».
Сижу, переваривая его слова. Они кажутся такими дебильными.
– Ты серьёзно так думаешь?
– Да я бы на это всё поставил, – уверенно говорит Дёма. – Акимов явно к тебе неровно дышит. Смотрит на тебя, когда ты не видишь. Приходит к тебе на Новый год. В снегопад готов в Новосиб везти. Вопрос в другом: что по этому поводу думаешь ты?
Молчу. В голове каша. Прошлое – его насмешки, «шляра», пугалки в сообщениях, испорченные оценки— смешивается с настоящим: его спокойный голос в машине, детский букетик для Миры, его рука, аккуратно и осторожно лежавшая на моей талии, когда я спала…
– Мне он противен, – наконец выдыхаю я. – И пусть он изменился, как утверждает, и не трогает меня… но прошлое не сотрёшь. Я никогда не могу это просто взять и забыть.
Дёма кивает, понимающе.
– Ну, вот я думаю, что он тоже не дурак. И прекрасно понимает, что у него с тобой – без шансов. Поэтому и держит дистанцию, как ты и просила. Просто помогает, когда надо. Или пытается… искупить что ли.
Блин. Неужели Дёма прав? В целом, если подумать, многие моменты на это указывают. Но Акимов – последний человек на земле, с которым я бы даже дружить начала, не то что… встречаться. И он лично мне обещал, что меня не тронет больше. А через два с небольшим месяца он вообще выпустится и точно свалит куда-нибудь учиться или играть. И на этом всё закончится.
Нда уж. Ну и ну. Ситуация.
Глава 12. Веришь или нет – этому не будет конца…
POV Яра
Как я там говорила? Акимов лично мне обещал, что больше никогда не будет меня трогать. Так вот это фактическая ошибка. Потому что было не так. Он мне сказал: обещаю, что ЛИЧНО Я тебя не трону. Обещал – сделал, как говорится. Он же всегда сдерживает обещания…
Я не видела его, кажется, с мая, а уже шёл июнь. Он сдал ЕГЭ досрочно, как тот, кому нужно участвовать в плей-офф и не отвлекаться ни на что. Поэтому после той мартовской поездки мы особо не пересекались. Насколько мне было известно, на последнем звонке его не было, на выпускной он тоже не собирался. Викуля даже смирилась с тем, что её любовь никогда не случится, и решила дать шанс Пашку. Кажется, потому что больше желающих особо не было. Ну, по крайней мере, это Дёма так угорал и говорил, что Пашке, конечно, не завидует.
И если в апреле я ещё периодически прокручивала наш с Дёмой диалог по поводу внезапно вспыхнувших чувств Акимова ко мне, то с исчезновением моего неожиданного поклонника (который был таковым только на словах Дёмы и, возможно, даже не подозревал об этом) я об этом думать как-то перестала. Стало проще.
Была уже середина июня, начались каникулы, но я ходила в школу, потому что мы оформляли декорации к выпускному одиннадцатого класса. Дома всё было спокойно – договор, заключённый между мной и Тамарой, действовал железно. Она практически жила у своего хахаля или же они снимали квартиру – детали мне не были известны, да и плевать. Конечно, мачеха старалась проводить время с Мирой, но всё равно в процентном соотношении получалось так, что с сестрой жила больше я и воспитывала её, соответственно, тоже я.
Ребёнок воспитывал ребёнка.
Только я уже дитем не была. И не по причине того, что мне осталось чуть меньше года до совершеннолетия, а потому что всё для меня изменилось ещё в четырнадцать.
Сейчас из рейса вернулся отец, и они втроем уехали на отдых, планировали вернуться только в начале июля. Как всегда меня звали тоже, но я, естественно, отказалась. В этот раз мотивировала тем, что нужно начинать готовиться к сдаче ЕГЭ. Это, кстати, правда, я уже нашла репетиторов. И у меня было накоплено достаточно денег, чтобы оплачивать занятия. Ещё я надеялась подкопить на дорогое обучение по дизайну, чтобы это стало жирным плюсом в копилку для поступления в университет.
Короче, всё было нормально. Меня ждало спокойное лето с Мирой, Дёмой и периодически с его друзьями. Ольга Ивановна планировала поехать в Питер и позвала меня с собой и Дёмой. Отец дал добро. Ведь спросила она разрешение именно у него, к огромному неудовольствию Тамары, конечно же.
Не знаю, кстати, как Тамара не боялась, что Мира доложит отцу, что мы живём с ней практически одни. Но малышка ни разу и словом об этом не обмолвилась. Умная девочка. Инстинкт самосохранения, видимо, включается рано, когда растешь в нашей семейке.
Всё было нормально ровно до одного момента, который потом долго не давал мне спокойно жить. И скорее всего, и сейчас оказывает… так скажем… остаточный эффект. Как шрам, который не болит, но напоминает о себе.
Восемнадцатое июня. Мы делали декорации, одиннадцатиклассники вечно что-то репетировали, так что это был уже достаточно обычный день, как и все в эту неделю. Я пошла в подвал, чтобы притащить две огромные заготовки. Они были лёгкими – из пенопласта, – но по размеру не умещались в кладовку, потому что там и так было полно всего. Поэтому нам выделили угол в подвале. Тусклая лампочка, запах сырости и старых вещей – классика.
Я подвинула ближе к выходу заготовки и решила, что надо взять ещё пару рулонов ватмана. Повернулась спиной к двери, потянулась на носочках… И тут дверь захлопнулась с глухим звуком. Резкий щелчок щеколды – металлический. Сердце провалилось куда-то в кроссовки. Я медленно выпрямилась. Из тени, от стойки со старыми партами, вышли двое.
Мон и Ромыч.
Свет лампочки падал на Мона сверху, делая его тупое, квадратное лицо ещё более грубым. Он ухмылялся. Ромыч стоял чуть сзади, нервно переминаясь с ноги на ногу, его взгляд метался между мной и дверью.
– Не думается ли тебе, Шляра, – начал Мон, растягивая слова, – что ты как-то хорошо жить начала? А? Обзавелась е**ырем и думаешь, что все забыли, что ты из себя представляешь?
Голос у него был сиплый, гнусавый. Я начала холодеть изнутри, будто меня медленно заполняли жидким азотом. Ноги стали ватными.
– Ч-что вам надо? – выдавила я. Звук собственного голоса показался мне жалким голоском той самой запуганной восьмиклассницы, которой я уже не была.
Или была?
– Что мне надо, я сейчас сам возьму, понятно, сучка? – Он сделал шаг вперёд.
Я инстинктивно отпрянула, спиной упёрлась в холодную бетонную стену. Глазами метнулась к Ромычу – может, хоть в нём проснётся что-то человеческое? Но он отвел взгляд, уставился в пол, и так и продолжал стоять у двери, словно надзиратель.
Слабак. Тихий, трусливый.
– Мон, – снова начал он, голос дрогнул. – Ты чё…
– Заткнись и иди держи её, – рявкнул Мон, даже не оборачиваясь.
Ромыч вздрогнул.
– Может, всё-таки… – пробормотал он, но это было уже не сопротивление, а просто лепет.
– Я сказал – иди сюда, возьми вот и камеру включай, – Мон уже доставал из кармана телефон. – Аким запросил видеоотчёт. Любит он такие… сувенирчики.
При упоминании этого имени во мне что-то окончательно рухнуло. Не удивление – нет. Тупое, ясное понимание. Разочарование. Я же ему поверила, решила, что он все-таки нормальный, даже как будто простила…
Так вот как. Чужими руками. Он же так уже делал раньше. Режиссёр-постановщик. Остаётся чистеньким.
Мой мозг, обычно хорошо соображающий и лихорадочно генерирующий, сейчас просто буксовал на месте. Мысли разбивались о стену паники. Я могла только смотреть, как Мон приближается, и чувствовать, как дыхание сбивается, становится частым и поверхностным. Даже крикнуть не могла. Вся сжалась.