Ната Вади – Разрешаю ненавидеть (страница 17)
Выхожу на кухню. Взъерошенный Акимов стоит у раковины, держа стакан.
– Прости, – говорит он тихо, голос хриплый. – Искал воду.
– Нашёл?
– Нашёл.
Он допивает, моет стакан. Выглядит… другим. Трезвым. Уставшим. Смущённым. Я гипнотизирую его взглядом.
– Ухожу я. Ухожу…
Дошло наконец!
Стою в коридоре, пока он одевается. Парень двигается медленно, будто каждое движение даётся с трудом. Выходит на площадку, а я проверяю дверь на наличие вмятин – мне кажется, вчера он стучал в неё ботинком.
Он оборачивается. Его лицо при тусклом свете лампочки на площадке кажется совсем юным и расслабленным.
– Это был классный Новый год, – говорит он неожиданно. – На детской софе. И с бабочками. Такого у меня ещё не было.
Впихиваю ему в руку бутылку шампанского, которую он припер с собой и забыл, закатываю глаза.
– Проваливай. И… с днём рождения.
Он улыбается. Очень открыто и просто. Так, как я, пожалуй, никогда не видела.
– Спасибо, Ярослава.
Потом начинает спускаться по ступенькам. И, не оборачиваясь, достаточно громко, так, что эхо разносится по лестничной клетке, говорит:
– Яросла-а-ава! Спасибо за эту прекрасную ночь!
Я бы, наверное, даже посмеялась над тем, как он придуривается, если бы в этот самый момент дверь квартиры Веры Петровны не приоткрылась. И оттуда не раздалось её коронное, всё объясняющее, всё фиксирующее:
– Ой.
Мне конец.
Глава 10. Не хочу себя жалеть, и не буду прощать
POV Яра
Я практически начинаю ненавидеть Веру Петровну. Серьёзно. Потому что как слышать моменты «воспитания» Тамары, так она глуховата. Сидит у себя за стенкой – в ус не дует. А зато как не прохлопать ушами «весёлый» уход Акимова с лестничной клетки – так это она за милую душу.
Естественно, она, такая заботливая и переживающая соседка, не преминула сообщить о своих «наблюдениях» Тамаре. Знала ли я, что так будет? Конечно!
Мачеха возвращается с отдыха пятого января и накидывается на меня сразу же, едва переступив порог квартиры, предварительно отправив Миру в комнату.
– Ты что тут устроила, шлюха малолетняя? – толкает она меня в плечо и шипит так, что брызги её слюны летят мне в лицо. – Ещё и при сестре дома? Чему ты её учишь?
Отступаю к стене, чувствуя, как знакомый страх сковывает внутренности.
– Вера Петровна услышала звон, не поняв, откуда он. Клянусь, я никого не водила и тем более ничем таким не занималась.
– Да что ты? – её голос становится еще более визгливым и ядовитым. – Все у тебя тупые, одна ты умная? Собирайся!
– Куда?
– К гинекологу. Шлюхи часто туда наведываются.
Смотрю на неё непонимающе. Гинеколог? Зачем? У меня же… всё в порядке. Голова работает медленно, отставая от нарастающей паники.
– Что, поджилки затряслись? – она усмехается, и в её глазах плещется злорадство. – Вся в мать. От осинки не родятся апельсинки. От шлюх – только шлюхи.
Я трясусь. Внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Прикусываю губу – привычный жест, нет, не чтобы не расплакаться, скорее, чтобы не сказать лишнего и не сделать хуже. Понимаю: ремень и скакалки остаются на привычном месте, потому что врач потом увидит следы, а Тамара боится.
Боится последствий, но все равно продолжает меня увечить.
Мы действительно едем в частную клинику. Сижу с Мирой на заднем сиденьи, уткнувшись лбом в холодное стекло. За окном мелькают заснеженные улицы. Гинеколог так гинеколог. Мне нечего скрывать. Но Тамаре это и не нужно. Её цель – унизить меня как можно больше. Как будто тех следов, что она оставляет на моём теле скакалками и ремнём, недостаточно. Как будто её постоянных оскорблений, которые давно уже меня особо не трогают, тоже мало. Ей нужен публичный акт расправы. Документальное подтверждение моей «испорченности».
Врач – примерно ровесница Тамары, со строгими и внимательными глазами за очками – поднимает на нас взгляд.
– Какая цель визита?
Я молчу, потому что не знаю, что сказать. Ну правда.
Тамара фыркает, недовольно уставившись на женщину.
– Какая ещё может быть цель, врач вы или кто? Осмотр.
Врач медленно переводит взгляд на неё, потом обращается ко мне:
– Когда последние месячные были?
– В прошлый вторник закончились, – тихо отвечаю я.
– И видимо, больше не начнутся, – пропела Тамара сладким голосом, полным намёков и яда.
Женщина осуждающе смотрит на мачеху через очки, потом снова, уже нормально, на меня.
– Половую жизнь ведёшь?
– Нет.
– Ведёт, конечно же, – не унимается Тамара. – По ней разве не видно?
– Мамочка, – голос врача становится жестким, – вы зачем дочь привели? Скажите чётко. Иначе я не смогу вам помочь.
– Она мне не мать… – непроизвольно вырывается у меня.
Тамара тут же испепеляет меня взглядом.
– Да, я мачеха. Она водит мужиков к нам в квартиру. Ещё не хватало, чтобы она в подоле принесла или всякие уроды мою маленькую дочь тронули!
Что она несёт?! Врач, кажется, думает примерно то же самое. Её лицо выражает смесь усталости и отвращения.
– Выйдите, – говорит она Тамаре ровным тоном.
– Что-о-о? – Тамара вскакивает. – Да как вы смеете? Я отзыв о вас такой оставлю…
– Женщина! – врач перебивает её, повышая голос. – Я буду производить осмотр. Вы не имеете права здесь находиться. Выйдите за дверь и подождите ребёнка там. Сейчас же.
Тамара, багровея от злости, фыркает, хватает сумочку и выходит, хлопнув дверью.
Тишина. Врач тяжело вздыхает и смотрит на меня.
– Ярослава, я повторю свой вопрос. Ты ведёшь половую жизнь?
– Мне шестнадцать, – глупо отвечаю я.
– И что? Это не ответ. Мачехи твоей тут нет. Посидишь сейчас тихо, я тебе накатаю волшебную справку о том, что ты половую жизнь никогда не вела и здорова. В любом случае. Так что? Правду я напишу или нет?
Смотрю ей прямо в глаза. Впервые за этот день кто-то говорит со мной по-человечески.
– Правду. Я ничем таким не занимаюсь.
Врач кивает, её лицо смягчается. Она что-то пишет в карте.