Ната Вади – Разрешаю ненавидеть (страница 11)
– Какая машина должна подъехать? – все еще спокойный, как удав, повторяет придурок.
По-прежнему пребывая в шоке, машинально называю цвет, марку и номер машины.
– Вон он, – кивает куда-то в сторону Акимов.
И мы идём к такси. Он несёт Миру на руках, я плетусь сзади с ворохом вещей. Сам усаживает её в детское кресло, сам пристёгивает. Потом наклоняется, снова салютует мне двумя пальцами, но на этот раз как-то… беззлобно. Закрывает дверь машины. И уходит.
Я сижу в такси в полнейшем недоумении, глядя в окно на его удаляющуюся фигуру, и не могу понять, что только что произошло. Зато у Миры появляется трехнедельный краш в виде «красивого дяди». Дяде этому, правда, только семнадцать лет. Но в глазах сестренки это очень солидный возраст. Хотя ее короткая одержимость им быстро сходит на нет.
Потом Акимов вообще пропадает почти на три недели и самое странное – перестает мне писать. Никаких «тик-таков». Никаких отсчётов. Вообще ничего. Полная тишина. Такая, что я первое время каждый вечер перепроверяю чат с ним. Мало ли.
Неужели всё? Он отстал? Все так просто? Мне нужно было всего лишь на него наорать? Блин, если бы я знала, что это сработает, еще в восьмом классе бы это сделала.
Хотя… кого я обманываю тоже. Это сейчас я стала закалённее и где-то даже наглее. Тогда бы не смогла…
Но сейчас сработало же! Сработало!
Спойлер от меня из будущего: нет, не совсем..
Весь апрель я жила в относительном спокойствии и дома, и в школе. Но была фантастически занята: готовила и разрисовывала декорации к конкурсу «Мисс Весна». Мы с нашей небольшой группой оформителей сделали невероятную красоту: огромные цветы из папье-маше, деревья с подсветкой, арку, расписанную вручную. Ирина Викторовна даже нашла для нас всероссийский конкурс молодых дизайнеров, победители которого получали путёвку в летний лагерь на Чёрное море и денежный приз. Всего то нужно было отправить фото готовой работы, а потом видео с мероприятия. Выиграть было бы круто. С этой мотивацией мы вкалывали каждый день после уроков до позднего вечера.
За два дня до школьного мероприятия пришли в актовый зал рано утром, чтобы что-то подклеить. И застыли на пороге. Весь наш труд, всё, над чем мы бились месяц, было изуродовано. Кто-то разбрызгал красную краску из баллончика на всё. Больше тридцати декораций! Не осталось вживых ни одной.
КТО-ТО…КТО-ТО!!!
Меня уже мало что могло вывести из равновесия. Я как будто высохла изнутри, покрылась броней, а слёзы не шли, даже когда было больно. Что, кстати, быстро выбешивало Тамару – унижать рыдающую меня, видимо, было гораздо интереснее. Как там говорят? Другие ощущения? Вот, видимо, и здесь такая же история.
Не знаю, что это было – внутренний появляющийся и крепнущий стержень или просто полное принятие судьбы.
Но вот из-за декораций я слезу пустила. От бессилия. От того, что кто-то может так легко, за одну ночь, уничтожить чужой труд. Мы все расплакались – и я, и девочки из нашей группы. Конкурс перенесли в местный ДК, провели без декораций. Для нас же это была личная трагедия.
И снова – никого нельзя было обвинить. Камеры в актовом зале «внезапно» не записывали в ту ночь. Охранник «ничего не слышал и не видел». А мои слова про Акимова Ирина Викторовна уже слушала с сомнением и явным скепсисом. «Ярослава, у тебя, кажется, навязчивая идея. Он был весь вечер на тренировке с командой, тренер подтвердил.» Она думала, у меня просто необъективная неприязнь.
На следующий день я проследила за Акимовым. Впервые. САМА. Он шёл один из школы, курил, уткнувшись в телефон. Я догнала его за поворотом.
– Когда ты уже отстанешь? – выпалила я, перегородив ему дорогу.
Он медленно поднял на меня глаза, сразу отбросив сигарету в сторону. Это он что как долбаный джентльмен не хочет на меня дымить что-ли?!
– Ты же понимаешь, что пострадала не только я! Это была работа многих людей! У тебя вообще уважения к чужому труду нет?!
Он перебивает, противно растягивая слова.
– Напомни-ка мне, что конкретно я там тебе сделал? А то я как-то… запамятовал.
Взбешённая, я ударила его кулаком в грудь. Он даже не пошатнулся. Лось, который уже сильно выше меня и больше раза в два, а то и все три. Просто посмотрел на место удара, потом уже начал сверлить меня потяжелевшим взглядом.
– Издеваешься? – прошипела я.
Он наклонился ко мне. Его лицо оказалось совсем близко.
– Слушай, Соболева, ты борзеешь. Смелая стала?
– Да! – выкрикнула я.
Он засмеялся. Коротко и беззлобно. Посмотрел на меня… почти с гордостью. Мне стало не по себе.
– Уже сколько прошло? Почти два года? – продолжала я, стараясь не отступать. – Тебя из школы не выперли. Из хоккея не погнали, ты вон вообще капитан команды. Живешь прекрасно! Для тебя в жизни ничего не изменилось! Король, блин, местного разлива!
После моих слов его лицо исказила резкая вспышка настоящей ярости.
– Да что ты знаешь о моей жизни? – процедил он сквозь зубы.
– Что тебе от меня нужно? – не отступала я, хотя внутри всё сжалось. – Что нужно сделать, чтобы ты оставил меня в покое?
К нему вернулась эта гаденькая усмешка. Но какая-то излишне наигранная. Он сделал шаг вперед, встал так близко, что у меня перехватило дыхание и я чувствовала исходивший от парня запах сигарет.
– А ты прям на всё готова? – прошептал он. Голос стал ниже, даже каким-то… заигрывающим что-ли.
Положил руку мне на талию, совсем чуть-чуть сжав её. Не больно, но от того, кто именно это сделал, просто стало противно.
Я сдержалась и не отступила, стараясь изо всех чил, чтобы на лице и в теле не дрогнул ни один мускул.
Молчала, задержав дыхание.
Акимов пялился на меня безостановочно, его глаза лихорадочно метались по моего лицу, то и дело останавливаясь на губах. Потом он поднял вторую руку, но тут же ее уронил.
Затем резко переключился, отступил на шаг, будто наваждение закончилось.
– Ты собираешься учиться до одиннадцатого? – спросил он обыденным тоном, как будто интересовался этим фактом у старого-доброго приятеля.
Я слегка опешила.
– Что?
Он поднял бровь. Достал из кармана ветровки пачку сигарет и вытащил одну.
– Ты оглохла? Я спрашиваю: до одиннадцатого класса планируешь доучиться в этой школе?
– Д-да…
– Значит, – он сделал паузу, вертя сигарету в пальцах, – уходи, поступай в колледж, самое время, как говорится. Или переводись в другую школу в нашем городе. Любую. Или вообще в другом городе. Да хоть на Севере. Неважно, короче. Просто исчезни отсюда.
Я ошалело смотрела на него.
– Чтооо?
– Ты спросила, что нужно сделать, чтобы я отстал. Я ответил. – Пожал плечами, собрался было уходить, потом опять обернулся. – Удачи тебе на новом месте. Или… до новых встреч.
Ушёл. Я стояла, переваривая. Неужели он считал, что я не хотела уйти, думал, что эта мысль раньше не приходила мне в голову? Умный нашелся! Да я мечтала об этом! Бежала бы, не оглядываясь! Но вот только кто бы мне такую вольность позволил, а?
Один год. Остался всего один год, и он выпустится. Я смогу продержаться ещё год. Надо просто перетерпеть. Это я хорошо умею.
На следующий день по всему городу, а потом и по всей школе разнеслась шокирующая новость. Ночная авария на трассе Новосибирск – Барнаул.
Тамара имела привычку, собираясь на работу, включать местные новости. Я услышала фамилию того, кто был в одной из машин, из телевизора на кухне. У меня кровь застыла в жилах.
Акимов…
О боже!
Но потом… сразу странное облегчение.
Погибший – Акимов Вячеслав Федорович. Его дед. Не сам внук.
Парень, естественно, не появился в школе после этой новости.
На свой день рождения, а мне исполнилось шестнадцать, я по традиции, как и в прошлом году, загадала, чтобы Акимов исчез из моей жизни.
А в двадцатых числах мая поползли слухи: он уехал со старшим братом в Канаду. Скорее всего, с концами.
Я, как порядочный человек, наверное, должна была испытывать сочувствие. У меня умерла мама. Я знаю, что такое потеря и как это тяжело.
Но к Акимову я этого не чувствовала. Ни капли. Вместо этого была только одна, простая, чистая эмоция: радость.
Потому что Канада – это очень, очень далеко от Бердска.