Ната Вади – Грецкий орешек (страница 16)
Его интерес ко мне очевиден, и я вижу, как он смотрит. Увлеченно, да, в том самом плане. Вот вечно так: то ни одного мужика на горизонте (не то чтобы я хотела), то сразу два. Ой, это получается я Горина посчитала? Вот идиотка. Вез бы меня сейчас этот озабоченный домой, уже бы предложил перепихнуться на заднем сиденье, вероятность максимальная.
— Так что? — вытягивает меня из мыслей Галиев.
— М-м-м, ну если нужно, то поможем, конечно. В понедельник будет удобно подъехать в офис?
Тимур кивает несколько раз. Слишком воодушевленно, пожалуй.
— Окей, давай тогда прямо с утра, к девяти подходи, у меня есть свободный слот. И дай свой телефон, я запишу мой номер. По возможности скинь, пожалуйста, в телегу фотки или скрины документов, которые у тебя на руках.
Тимур протягивает мне свой телефон, и я жду шутки про то, что вот красивая девушка сама дает свой номер, а значит это успех. Но он молчит, просто довольно улыбается. Я вбиваю свои контакты, возвращаю телефон.
Прощаемся с парнем, я благодарю, что он подвез меня прямо до подъезда, тот лишь отмахивается. И уезжает только когда за мной закрывается тяжелая входная дверь.
Уже в квартире, принимая ванную, думаю, что Юлька отчасти права: можно же воспринимать мое потенциальное общение с Галиевым как определенный эксперимент.
Кое-что хотелось бы, конечно, проверить. А точнее, убедиться в одном моменте.
Глава 13
Мирослав
Э-э-э, мне что делают процедуру трепанации черепа? Прямо, мать их, в эту самую секунду? Потому что если это не так, то подобной адской головной боли я другого объяснения дать не могу. Ну да, точно... так оно есть, правда, нафига мне сверлят дыры по всей башке, хрен знает. Однако если это всё происходит во имя будущего облегчения, то я на всё даю добро
С трудом разлепляю глаза и осознаю, что звук сверления трансформируется в сигнал будильника. В моей пострадавшей голове вихрем проносится мысль о двух сегодняшних рабочих встречах, поэтому резко подбираюсь на кровати и хватаю телефон с тумбочки, дабы узнать хотя бы время. Может, даже день недели, мало ли. Экран режет глаза, приходится щуриться.
Семь утра. Какого хера тогда будильник звенит, мне ещё спать и спать. Но мозг уже проснулся и посылает в тело сигналы тошниловки. Мутит адово. Сознание запускает свою работу. Хах, точнее будет сказать —
— М-м-м-м-м, — выдаю болезненный стон, откидываюсь на постели и закрываю глаза руками. Ну, я дома, и это уже успех. Хорошо бы ещё вспомнить, как я здесь оказался, но в башке просто темень. Клянусь, не имею понятия, когда последний раз так напивался. Наверное, лет в восемнадцать. Проблема в том, что я вчерашний вечер помню чуть ли не в мельчайших подробностях ровно до последнего опрокинутого бокала виски. Дальше — пропасть. Но лучше бы и не держать в башке весь прошлый вечер, блин. Это ж просто адский треш и позор!
Воспоминания одно за другим бьют по самолюбию, и с каждым новым кадром становится только хуже.
— Очнулся, алконавт? — в дверях спальни появляется брат, и я испытываю минимальное, но облегчение. То, что он меня привёз, это хорошо. Лучший, пожалуй, вариант из возможных.
Он протягивает мне шипучку от похмелья, и я с удовольствием присасываюсь к стакану. Пузырьки щекочут горло, и становится получше почти мгновенно.
Брату, конечно, респект.
— Выглядишь ты отвратно, — выносит свой вердикт Сашка и кривится в притворном отвращении к моему виду.
— Я с тобой приехал?
— Если ты имеешь в виду, не я ли дотащил тебя, пьяного в говно, от «Сибирь-Арены» до квартиры, то да, покорнейше твой, Александр Акимов.
От его сарказма у меня только больше болит голова.
— Ярослава тоже здесь ночевала? — интересуюсь я. У меня вообще-то корыстные мотивы, ибо несмотря на плачевное состояние организма, я бы с удовольствием перекрыл похмелье какой-нибудь яишенкой с помидоркой. Уверен, что будь тут девушка брата, мне бы перепала какая-нибудь антипохмельная пища.
— Да щас, — отрезает Санёк, — на рожу твою пьяную ей смотреть ещё не хватало. Она дома.
— А ты че тогда остался? — интересуюсь я, хотя ответ уже очевиден.
— Боялся, что ты будешь блевать и задохнешься, — нехотя признаёт брат, чуть отводя взгля.
Ну, это резонно вообще-то. Я бы остался по такой же причине.
—
— Я. Чтобы ты встречи отменил там или перенёс. От тебя перегаром за километр несёт, и вряд ли ты в принципе сегодня человек прямоходящий.
— Капец, — провожу ладонью по лицу, чувствуя щетину, которая тоже требует внимания. В глаза ещё будто песок насыпали.
— Мирослав, вали-ка ты в ванную уже, я что-нибудь на завтрак соображу.
— Яичницу с помидорами осилишь?
— Нет, блин, я ж у мамы дебил, — закатывает глаза. — Осилю.
— Спасибо! — выдаю я куда более радостно, чем планировал. — Не только за будущий завтрак, за всё в принципе.
Сашка цокает, отмахивается, но я в очередной раз убеждаюсь, что иметь родного брата — это лучшее, что может быть. Друзья друзьям рознь, но вот родная кровь — совершенно другой уровень, иная история.
Сначала хочу просто умыться, но по итогу залезаю в душ полностью. Прохладная вода дарит относительную свежесть и ясность. А ещё — растущее чувство стыда за своё поведение, естественно. Смотрю на своё отражение в зеркале: серое лицо, красноватные глаза, синяки под ними — зрелище не для слабонервных.
Вылезаю из душа, кое-как натягиваю домашние штаны и футболку. Брат уже колдует на кухне, запах яичницы щиплет ноздри, и желудок активнее подаёт признаки жизни.
Сашка потягивает кофе и сверлит меня взглядом. Я не знаю, чего от него жду: вопросов, нравоучений, сочувствия. Но что-то сказать он точно собирается, молчать не станет. Сидит напротив, крутит в руках чашку, смотрит то сочувственно, то осуждающе, будто не может определиться.
— Ты придурок, Мирослав, — выносит он вердикт спустя минуты три.
— А давай наблюдения, о которых я не знаю, — иронизирую в ответ, но внутри всё сжимается. Потому что он прав.
— Неужели до тебя не допирает, что на Скрипе было примерно половина Новосиба, если не больше. Не буду удивлён, если в пабликах уже появились видео, где пьяного владельца «Эвентума» усаживают в машину.
Чёрт... Фак... об этом я вообще не подумал. Считал, что братец будет затирать мне про компанию своих друзей или про Иволгину. А тут — репутация. Деловая репутация, которая не появляется из ниоткуда.
— Мирыч, этот перформанс произошел из-за того, что Наташа твоя была на концерте. Что-то мужа я с ней не наблюдал, она вернулась в Новосиб окончательно? За ней ты выходил из вип-ложи?
О, как. Слишком большой поток вопросов подряд для моего непротрезвевшего мозга. Голова и так гудит, а тут ещё этот допрос с пристрастием.
— Осади, брат.
Все равно по итогу признаюсь Сашке, что это вообще-то была вторая встреча с Наташкой. И как и первая, она закончилась херово. Точнее, ещё хуже, чем та, что после собеса. А на третьей встрече тогда потенциально что произойдёт? Может, мне просто логичнее сквозь землю сразу провалиться, а? Про разговор в коридоре на концерте я тоже вещаю, видимо, меня прорывает окончательно. Слова льются сами, я не могу их остановить. Чем больше говорю, тем отвратительнее себя чувствую.
— Ты козел, что я могу ещё тебе сказать, — вздыхает брат и смотрит на меня искоса. Тут только какая-то усталая констатация факта.
— Собираюсь извиниться в любом случае, — пожимаю плечами. — Это не поможет, но хотя бы чувство вины своё подуменьшу.
— Мирослав... — начинает Сашка, а я уже хочу свалить или просто тупо закрыть уши. Я знаю,
— Нет, давай не будем это обсуждать, — начинаю было я, но тщетно.
— Ты не думаешь, что это возможность? Как у нас с Ярославой... Главное же не просрать, ты мне сам говорил. Понимаешь, есть все шансы...
— Мне это не нужно, — отрезаю я, поднимаюсь с места и загружаю тарелки в посудомойку, клацаю посудой, не глядя на брата.
— Уж мне-то можешь не врать, я же знаю вашу историю.
Понимал же, что так будет. Если Саньку удалось заполучить Ярославу и жить с ней потенциально долго и счастливо, хотя там шанс был один к ста, то типа и у меня может сработать. Да и ситуации похожи. Уверен, что брат проводит параллели, думает, что у нас семья капец каких однолюбов, которые раз помешались на одной девке, то этого уже не изменить. Либо добиваться, либо страдать без любви. Только вот у меня не так. Хотеть и любить — разные вещи. Да и иногда определённое мало-мальски общее прошлое, наоборот, губит всё на корню. У нас с Иволгиной именно так. Бегать за ней, пока она то подаёт неоднозначные сигналы, то тупо воротит нос, то вообще кидает в ЧС без объяснения причин в день свидания — это, блин, себя не уважать. В почти двадцать восемь лет я такой хернёй страдать не буду. Суть в том, что я и не хочу.
Признаю: то, что я ей наговорил за две последние встречи — это где-то низко и не по-мужски. Днище просто. Отец, если бы был жив, по голове бы меня за такое не погладил. Он учил меня другому, да и пример иной всегда показывал. Низменные желания всегда можно удовлетворить, меня просто морок какой-то настиг, реальность исказилась. Иволгина всегда на меня так влияла, превращала в неадеквата, но если раньше я просто как собачонка вечно возвращался, ища одобрения хозяйки, то в этот раз ебнулся по части ниже пояса. Надо брать голову в руки, а члену не позволять управлять мозгами.