Ната Дымская – В Ритме бачаты (страница 6)

Она колеблется.

– Куда мы едем?

– Увидишь.

– А Кира? – она оглядывается в поисках своей неизменной тени с фотоаппаратом.

– Я написал ей, она встретит нас там, – я нетерпеливо постукиваю ключами по ладони. – Ну так что, принцесса? Решаешься на небольшое приключение?

Она поджимает губы, и я почти уверен, что она откажется. Но затем – первый сюрприз дня – она решительно берет шлем и надевает его.

– Да, – говорит она с вызовом в голосе. – Решаюсь.

Пятнадцать минут спустя мы выезжаем на одну из тех частей побережья, что еще не успели застроить отелями и ресторанами. Джимбаран – длинная полоса песчаного пляжа с пологим входом в океан и редкими пальмами, создающими естественную тень.

Я бывал здесь десятки раз, но всегда один. Странно делить это место с кем-то еще.

Солнце уже клонится к горизонту, окрашивая небо в глубокий индиго, с переходами в огненно-рыжий. Океан спокоен, лишь легкие волны лижут берег, оставляя на песке кружевную пену. Воздух пропитан солью, йодом и сладковатым ароматом цветущих где-то поблизости франжипани.

Алиса замирает, глядя на открывающийся вид. В её глазах отражается закат, и на мгновение мне кажется, что я вижу ее настоящую, скрытую под слоями правильности и дисциплины.

– Это потрясающе, – говорит она тихо.

– Это Бали, – пожимаю плечами. – Настоящий Бали, без позолоты туристических буклетов.

Я вижу Киру, машущую нам с противоположного конца пляжа. Она подготовилась – принесла портативную колонку и стоит рядом с расстеленным на песке пляжным покрывалом.

– Зачем мы здесь? – спрашивает Алиса, пока мы идем к Кире по мокрому от прилива песку.

– Ты танцуешь технично, – говорю ей. – Но бачата – это не только техника. Это чувство. А чувства нельзя найти в четырех стенах студии.

Мы подходим к Кире, которая тут же начинает щелкать фотоаппаратом.

– Это будет потрясающая съемка! – восклицает она. – Закат, океан, танец… чистая магия!

– Документируешь перерождение? – Алиса улыбается своей подруге, и в этой улыбке есть что-то новое – легкость, которой я раньше не видел.

– Точно! – Кира поднимает камеру. – Мне нужны эти кадры для истории «Алиса: до и после».

Девушки смеются, и на миг мне кажется, что я здесь лишний. У них свой мир, свои шутки, своя история. Я чувствую укол… чего-то. Не ревности, конечно. Скорее зависти к этой простой, непринужденной связи.

– Начнем? – я включаю музыку.

Солнце медленно опускается в океан, окрашивая воду в расплавленное золото. Воздух становится гуще, наполняясь вечерними ароматами острова. Вдалеке на горизонте вырисовывается силуэт рыбацкой лодки – местные возвращаются домой после дневного улова.

Мы танцуем на границе суши и моря, где песок еще влажный и плотный – идеальная естественная танцплощадка. Сначала Алиса двигается неуверенно, ее тело все еще сковано привычной напряженностью.

– Прислушайся, – говорю я, останавливая музыку. – Слышишь?

Она замирает, прислушиваясь.

– Что именно?

– Все вместе. Ритм волн. Шелест пальмовых листьев на ветру. Крики чаек. Это музыка Бали. И мы танцуем под неё.

Я включаю трек снова, и на этот раз Алиса закрывает глаза, позволяя звукам острова сливаться с ритмом бачаты. Её движения становятся плавнее, естественнее. Ветер с океана играет с её волосами, выбившимися из привычного строгого пучка, и длинные пряди развеваются, придавая танцу новое измерение.

Я никогда не обращал особого внимания на волосы женщин. Они просто… волосы. Но сейчас, глядя на этот медово-золотой поток, танцующий вместе с ней, я чувствую странное восхищение. Они словно живые, эти пряди, они дополняют каждое движение, продлевают каждый поворот, добавляют грации каждому шагу.

– Она красивая, правда? – Кира незаметно подошла ко мне, пока Алиса продолжала танцевать, полностью поглощенная музыкой и моментом.

Я не отвечаю. Не потому, что нечего сказать. А потому, что есть слишком много всего, что не следует произносить вслух.

– Знаешь, она меняется с тех пор, как начала танцевать с тобой, – продолжает Кира, не смущаясь моим молчанием. – Я знаю Алису уже много лет. Она всегда была… закрытой. Идеальной дочерью, идеальной ученицей. Словно живая кукла. Но последний месяц… – она делает несколько снимков танцующей Алисы, – … я вижу проблески настоящей Алисы. Той, которая скрывается под всеми этими слоями «правильности».

Я знаю, о чем она говорит. Я сам замечаю эти изменения. День за днем Алиса сбрасывает с себя невидимые цепи, высвобождается из кокона, в котором провела всю жизнь. Это почти завораживает – наблюдать, как человек находит свою суть.

– Не обижай её, ладно? – Кира смотрит на меня с неожиданной серьезностью. – Она сильнее, чем кажется, но и уязвимее, чем хочет показать.

– Я не собираюсь…

– Брось, – она усмехается. – Я вижу, как ты на неё смотришь. И как она смотрит на тебя. Просто… будь осторожен. Для тебя это, может быть, просто еще одна история. Для неё – первая.

Прежде чем я успеваю ответить, она отходит, оставляя меня с неприятным ощущением, что меня раскусили.

***

После занятия мы сидим на песке, глядя, как последние отблески солнца исчезают за горизонтом. Кира ушла раньше – у нее какая-то встреча с местными фотографами.

– Почему ты выбрал Бали? – неожиданно спрашивает Алиса.

Я размышляю, насколько откровенным быть. Обычно я избегаю разговоров о себе. Особенно о прошлом.

– Хотел начать с чистого листа, – наконец отвечаю я. – Подальше от России, от семьи, от… всего.

Она смотрит на меня внимательно, словно пытаясь увидеть больше, чем я готов показать.

– От чего именно?

– От ожиданий, – отвечаю я, удивляясь собственной откровенности. – От прошлого. От того, кем я был, и кем мог стать в Москве. Весь мой путь был предопределен. Как по рельсам.

Она кивает, и я вижу понимание в её глазах. Слишком глубокое понимание.

– И ты просто… уехал? – в её голосе смесь недоверия и восхищения.

– Не «просто», – качаю головой. – Это был сложный выбор. Я потерял многое. Семью. Поддержку. Связи. Но приобрел свободу.

– И не жалеешь?

Вопрос на миллион. Бывают дни, когда я просыпаюсь с ощущением пустоты внутри. Когда задаюсь вопросом, правильный ли выбор сделал. Когда скучаю по матери или вспоминаю, каким был отец до того, как деньги и власть полностью его поглотили.

– Нет, – отвечаю я. – Не жалею.

Алиса смотрит на темнеющий океан, и я не могу прочитать выражение её лица.

– Должно быть, для этого нужна огромная смелость, – говорит она тихо. – Оставить всё и начать заново.

– Или отчаяние, – замечаю я. – Иногда выбор между медленным удушьем и прыжком в неизвестность – вовсе не выбор.

Мы сидим в тишине. Песок уже остыл, но всё еще хранит дневное тепло. Над головой загораются первые звезды. Вдалеке слышны звуки деревни – лай собак, чьи-то голоса, музыка.

– Тебе пора, – говорю я, глядя на часы. – Твои родители будут волноваться.

Она вздыхает.

– Да, наверное.

Мы поднимаемся. Я собираю колонку и покрывало, она отряхивает песок с одежды. Её волосы, обычно собранные в строгую прическу, сейчас рассыпаны по плечам. Морской бриз растрепал их, превратив в золотистую волну. И это делает её еще моложе. Свободнее.

– Я провожу тебя, – говорю я, направляясь к байку.

– Не обязательно, – она качает головой. – Я могу вызвать такси.

– В этой части острова? Удачи, – усмехаюсь я. – Садись.

Мы едем по пустынной дороге вдоль побережья. Я чувствую, как она держится за меня – сначала осторожно, едва касаясь, затем крепче, когда мы набираем скорость. Её прикосновение вызывает странное тепло внутри. Неправильное тепло.

Я останавливаюсь за несколько кварталов от её виллы, как она и просила. Родители не должны знать о наших занятиях. Еще одна тайна в жизни идеальной дочери.