Ната Чернышева – Путешествие на север (страница 6)

Так что Крис плюнул, подхватил свои коробки и отправился на выход.

– Извини, – сказала я ещё раз стоявшему рядом Ори.

Вот так бывает в жизни. Дичь творят они, а стыдно – тебе. Как я вообще когда-то могла любить Криса? Абсолютно не тот человек, с которым что-то построить можно.

– Почему вы поссорились? – спросил Ори.

– Изменил, – отвечать не хотелось, но Крис сам устроил представление, и потому я обязана была пояснить происходящее хоть как-то. – Ещё летом. Он для меня всё равно, что умер, после такого-то, а о покойниках не говорят. Пошли лучше в администрацию! У нас дел – вагон с тележкой! Если ты, конечно, всё ещё хочешь отправиться на север в ближайшее время.

***

В Песочном двадцать семь домовладений и потому улиц всего три. Они сходятся на центральной площади. Вокруг площади стоят все так называемые присутственные здания: администрация, школа, суд, полиция, больница и почта. Больница слегка в стороне, а все остальные полукругом, и над администрацией два флага, собственный наш, песочненский – огненный подснежник в круге, и федеральный триколор.

Подснежники у нас вольготно себя чувствуют, цветут всю зиму, кроме разве что периода совсем уже лютых морозов. Когда-то цветок подарил питомник, создающий растения с пирокинетическим довеском в геноме. Он существует и до сих пор, но больше занимается сейчас декоративными культурами. А тогда, когда планета только начинала входить в ледяной век, задача стояла масштабная: постараться в сжатые сроки перевести биосферу на «горячие» паранормы. В нынешнем климате ничто другое существовать не способно. Учёные прошлого это понимали хорошо.

Ори внимательно выслушал лекцию, потом кивнул на ели, стоявшие вдоль тротуара:

– Но деревья ведь не генерируют огонь так, как это делают огневики!

– Нет, конечно, – ответила я. – Но они отдают тепло. Именно поэтому в поселении всегда теплее, чем в поле. Примерно градусов на десять-двенадцать.

– Ого… – только и сказал Ори, с уважением рассматривая ели, высаженные вдоль тротуара.

– Потрогай ветви, – кивнула я на ближайшее дерево. – Они тёплые.

Ори осторожно отогнул еловую веточку, провёл пальцами по упругой зелёной хвое. Сверху свалилось немного рыхлого снега, прямо ему на капюшон. Много всё-таки выпало за ночь, не успело на еловой макушке растаять до сих пор.

– Правда, тёплые, – с удивлением выговорил Ори. – Даже почти горячие… Как они не загораются от внутреннего огня?

– Никак, – ответила я, – у них внутри нет огня. Ты что же думаешь, будто мы – и деревья тоже! – заполнены до краёв плазмой?

Ори смутился, из чего я сделала вывод, что он вообще об этом не задумывался. Познания в биологии и генетике у него отсутствовали напрочь. Не его сфера интересов.

– Слушай, – сказала я, – я не биоинженер и в паранормальной физике тоже не понимаю ничего. Просто пиронейронная сеть так работает. Дерево вырабатывает тепло, животные и человек – огонь, – для иллюстрации я сомкнула кулак и вызвала пламя.

Рыжие язычки, бледные в дневном морозном воздухе, побежали по пальцам, по кисти, по запястью. Потом я их сбросила, и они растаяли, не долетев до утрамбованного дорожной техникой снега.

К морозному хвойному запаху добавилась нотка озона, как всегда, когда паранорма входит в активную фазу.

– Но наши умельцы недавно вывели особые цветы. Пошли, покажу, они уже много у кого есть!

Снег скрипел под ногами совсем по тёплому. Минус пятнадцать, всего лишь. Незимняя какая-то у нас сейчас зима. В прошлом году в такое же время морозы стояли сильные.

На углу двух улиц, за живой изгородью, рос небольшой розовый куст. Там всегда были розы, сколько я себя помню, но в последнее время хозяева их перенесли куда-то в другое место, и высадили экспериментальные, из питомника. Они сидели два года, пуская веточки и листья, а в третью зиму начали цвести. Да как!

Багровые бутоны примерно раз в полчаса окутывались на несколько мгновений рыжим пламенем. Цветок пылал ослепительным огнём, не сгорая и не обращаясь в пепел. Потом пламя опадало, и роза превращалась в обычный зимник, каких вокруг полным-полно.

Когда мы подошли, бутоны уже догорали, огонь едва теплился над лепестками. Он угас почти сразу же, но Ори успел восхититься.

– Какое чудо! – воскликнул он. – Раз в полчаса, говоришь? Давай подождём!

– Не замёрзнешь? – спросила я.

– Ты дала мне отличную куртку, – улыбнулся он .

А как бы вам рассказать, какая у городских улыбка… Даже не так. Какая улыбка именно у Ори. В ней столько непосредственной детской радости! И счастья. Взгляд человека, видящего вокруг сплошное волшебство, внезапно сошедшее в мир из детских сказок. Взрослые так уже не умеют.

Мы стояли и ждали, а пока ждали, я, чтобы быстрее прошло время, рассказала, на какую машину рассчитываю – Буран-500, не меньше, – и чтобы Ори стоял на своём и не поддавался на уговоры насчёт машины классом ниже.

– Буранов у нас мало, – объясняла я, – и, хоть зимой вся полевая работа сворачивается, община всё равно может зажать такой вездеход. Будут спрашивать, объясни, что тебе нужна не просто абсолютная проходимость, но и абсолютная управляемость. С «антаресом» такого не добиться, и даже Буран-200 не подойдёт.

– Я скажу, – кивал Ори. – Но не для них уже вопрос, а для тебя, Лера. Зачем нам такая мощная машина?

– Ну, мы можем нарваться на тепловой оазис, например, – ответила я. – К северо-востоку от нас такие есть. Из-под земли бьют горячие гейзеры, снега, сам понимаешь, нету, зато есть вулкан, обычно один грязевой, но может быть, и несколько, могут быть и лавовые вулканы. Если вспомнишь карту, от Отрадного пятьсот километров как раз на северо-восток, – Горячие Ключи.

– Но нам ведь надо строго на север, – сказал Ори.

– А что находится строго на севере, мы толком и не знаем, – ответила я. – Летом, ты сам сказал, болото и комары, а зимой там тем более нечего делать. Но тепловой оазис может попасться и там. Вероятность ненулевая. Так вот им и скажи, мол, а вдруг тепловой оазис, а у меня машина неправильная.

– Хм, – Ори тронул пальцами подбородок. – А если они спросят, почему я сразу на «буране» из города не приехал?

– Ух, ты, – восхитилась я. – Соображаешь всё-таки, что «пташка» в твоём случае была махровой глупостью! Правду скажи. Что надеялся взять «буран» у нас.

– Я…

– Не надеялся, – понимающе кивнула я. – Просто не подумал. А чем же ты вообще думал, когда в «пташку» прыгал? Явно не мозгом!

Ори промолчал. Возразить ему было нечего, а спорить ради спора он не любил. Мне стало совестно. Я-то что к нему прицепилась, кусаю без конца? Городской он. Не знает ничего про наши зимы, а с теми, кто в его группе знает, он поссорился.

Мне на помощь внезапно пришла «горячая» роза.

– Ой, смотри, Ори, смотри скорее!

По стеблю побежали колючие искры, перекинулись на бутоны, и через мгновение цветы пылали алым огнём. Ори вдруг сунул в пламя палец, тут же отдёрнулся, шипя от боли. Обожгло, и ещё как! Паранормальный огонь злее обычного.

– Снегом, снегом разотри, – зашипела я на него.

Не дожидаясь, сама сгребла с ближайших колючих веток сосновника изрядный ком, облепила им пострадавший палец.

– С ума сошёл? Зачем?!

– Решил проверить, а вдруг голограмма, – смущённо ответил Ори. – Для красоты.

– Проверил?

– Да.

– Ну, будешь знать!

– Буду, – со вздохом кивнул он. – Буду знать, что в «горячие» кусты лучше не падать. Сожгут!

– Пошли, горе моё городское, – вздохнула я. – Сильно обжёгся? К доктору можем зайти по дороге…

Роза снова сбросила пламя. Колкие алые искры таяли в воздухе, не достигая снега, заботливо собранного доброй хозяйкой под стволик растения.

– Нормально, терплю. Не надо доктора…

А теперь смотрите. Мы потеряли на розе добрых полчаса, а потом всё-таки завернули к врачу, потому что мне не понравился ожог. Хотя Ори мужественно его терпел, но нечего со всякими ранами в поле делать! Сначала их необходимо вылечить.

Принимал доктор-сын, услышал от нас, что ожог получен от цветка, долго смеялся, чтобы не сказать, ржал, и озвучил нам один на двоих общий диагноз: придурки.

– Ко мне тут с нормальными травмами приходят, руку там сломают, нос, ребро. Челюсть вывихнут или колено. А вы… палец… в розу засунули! Сказать кому! Лучше бы вы его в дверях прищемили… с раздроблением. Куда интереснее получилось бы.

– Сергей, не балаболь попусту, – велела я ему (с отцом бы так не получилось, тот дядька суровый, как зыркнет, так сразу внутри всё сжимается в предвкушении какой-нибудь отменно неприятной медицинской процедуры). – Ты здесь затем, чтобы лечить, вот и лечи.

– Голову другой раз в розу воткни, она как раз пролезет, ужмётся – мозгов ведь нет, – ворчливо посоветовал доктор, но палец обработал и дал с собой противоожоговую мазь: – Вечером повязку снять, намазать и так оставить, перевязывать смысла уже не будет. И не совать больше этот палец ни в какие розы!

– А другой палец? – невинно спросил Ори. – Другой совать можно?

– Иди ты в пень, городской зануда, – отмахнулся врач. – Но если тебе мало и всё-таки сдуру сунешь, мазь есть, справишься сам.

В общем, потеряли мы примерно час, если не больше. А что такое час? Утонуть можно успеть. Или сгореть. Или ещё как-нибудь убиться.

Потому что в приёмной у главы поселения, куда нас сразу же пригласили после того, как мы зарегистрировали в холле первого этажа обращение, я увидела Криса. И он так это нехорошо улыбнулся, с такой торжествующей победой во взгляде, что сердце у меня прямо в пятки укатилось.