Ната Чернышева – Дочь княжеская (страница 5)
Но сон не спешил завершаться.
В нём надо было как-то жить.
Как?
Христина не знала.
ГЛАВА 2
Шёл дождь. Тёплый синий ливень, пронизанный сине-зелёно-оранжевыми радугами, – закатное солнце, подсвечивая раскинувшуюся над городом тучу, бросало на море яркие блики. Кораблей в порту практически не осталось, ушли на промысел. Опустевшие причалы подставляли грудь приливу, и тот вздымал навстречу небу фонтаны белой пены.
Середина лета. Здесь шла середина лета, как и там, дома. Только июль назывался иначе. Парадом он назывался. Если точнее, Парадом Лун, но в разговоре название сокращали до просто Парада. Все четыре луны вместе, оказывается, можно было наблюдать всего тридцать семь дней в году. Красная луна звалась Волчий Рожок. Остальные Христинка не запомнила. Хафиза слишком быстро их назвала, а переспрашивать у неё не хотелось. Странная она, Хафиза Малкинична. Чем дальше, тем страннее. Если не сказать, – страшнее. Что никогда не улыбается и гипнозом владеет, ещё ничего. Но какой-то отчётливой жутью от неё несёт. Христинка с закрытыми глазами могла определить, рядом Хафиза или не рядом. Особенное ощущение, не объяснишь его толком и ни с чем не спутаешь. Просто заранее чувствуешь приближение объекта и заранее же ёжишься. Может, она нежить, Хафиза? Некромантка какая-нибудь. Упырь. Кто её знает. Её, и этот странный вывернутый мир зелёного солнца…
Христинка не могла отделаться от ощущения, что ей на глаза налепили дурацкий светофильтр. Настолько неправильными и ненастоящими казались все цвета вокруг. Весь мир выглядел подделкой, искусно нарисованной в фотошопе. А уж себя в зеркале увидеть оказалось ещё тем испытаньицем. Светлая кожа приобрела отчётливый зеленоватый оттенок. Как у лежалого трупака. Жуть, одним словом.
Сизое лицо Хафизы смотрелось куда симпатичнее.
Она пришла сегодня в комнату (наверное, правильнее было бы назвать эту комнату палатой!) к Христине. Заставила выпить лекарство, – без особенных церемоний.
– Как звать-то тебя, находка? – спросила она, устраиваясь по своему обыкновению у окна.
О как, не прошло и года. Соизволила наконец именем поинтересоваться. А то всё в приказном порядке – пей да спи.
Христинка утёрлась, – питьё вызывало отвращение настолько, что аж слёзы выступали, но только попробуй не проглоти! – и назвалась.
– Хрийзтема? – удивилась Малкинична.
– Хрис-ти-на, – по слогам повторила Христинка.
Но у Хафизы всё равно получалась «Хрийзтема». С доглим первым «и» – Хриииийзтема.
– Так зовётся осенний цветок, – пояснила Хафиза. – К Параду зацветёт, сама увидишь.
Христинка попыталась объяснить, что её имя, вообще-то, не цветок. Но все объяснения благополучно пролетели мимо ушей Хафизы. Она не перебивала, не просила замолчать, она просто не слушала. Подчёркнуто разглядывая радуги, отражавшиеся в стекле раскрытого окна. Христинка не сразу поняла, что попусту сотрясает воздух. Но когда поняла…
На редкость мерзкое ощущение. Бросило в жар, захотелось сказать какую-нибудь колкую пакость, заорать, выматериться, наконец. Чтобы хоть как-то пронять эту каменную маску.
– Ты здорова, – невозмутимо заявила Хафиза, воспользовавшись паузой. – Пора бы тебе заняться делом.
– Делом? – удивлённо переспросила Христинка.
– Делом, – сурово кивнула Малкинична. – Что ты умеешь делать?
Хороший вопрос… Оказалось, Христина, прожив на свете целых семнадцать лет, не умела практически ничего из того, что было бы полезно Сосновой Бухте. Город жил морем и дарами моря. Были здесь корабельная верфь, рыбоперерабатывающий завод, жемчужные фермы, всевозможные мастерские: швейные, стеклодувные, хлебопекарные, ювелирные… Больница и поликлиника. Энергостанции, обеспечивающие город электричеством. Радиоточка. Различные службы – пожарная, скорой помощи, спасательная, общественного питания…
И нигде Христине ничего не светило.
Навыки обращения с интернетом на уровне пользователя ничего не стоили в мире, где не было никакого интернета. Ни интернета, ни скайпа, ни электронной почты, ни Microsoft Office вместе с Windows 10. А чтобы стать начальником отдела или юристом или хотя бы делопроизводителем требовалось нечто большее, чем не подкреплённые знаниями и опытом амбиции…
– Пойдёшь в Службу уборки и озеленения, – решила Хафиза. – Стажёром.
Уверенно так сказала. Как будто имела право распоряжаться! На самом деле имела, причём самое что ни на есть полное право, но об этом Христинка узнала гораздо позже. А сейчас её возмутил безапелляционный тон Малкиничны. До самых печёнок возмутил.
– Это что, – заикаясь, выговорила Христина, – это кем это я буду? Мусорщиком, что ли?
– Мусорщиком, – отрезала Хафиза.
– А я… а я не хочу! – возмутилась Христина. – С чего бы это? Почему мусорщиком?!
– Отработаешь лечение, – невозмутимо сказала Хафиза. – А дальше делай что хочешь. Только город тебя даром кормить не будет. Хочешь – работай, не хочешь – проваливай. Куда хочешь. Добрый совет: бездельников нигде не жалуют. Второй добрый совет: не воруй и не лги, никогда.
– Да я и не собиралась врать и красть! – закричала Христинка, оскорблённая до глубины души. – Да я не…
Хафиза подняла ладонь жестом «заткнись-и-слушай». Продолжила невозмутимо:
– За воровство у нас вешают, за ложь – презирают и иногда тоже вешают. Когда за шею, а когда – за ногу, смотря по тому, что своровано и о чём солгано. Хочешь в петле болтаться?
Христинка замотала головой. Малкинична удовлетворённо кивнула:
– Ну, то-то. Приступишь к работе завтра. С утра.
***
Весело убирать мусор на улицах чужого города? Не очень, прямо скажем. Мусоровоз – длинная широкая машина весёленькой оранжевой расцветки – тащится вдоль домов, а ты идёшь следом. Собираешь мешки из урн, кидаешь их в кузов. Застилаешь урны новыми мешками. Цепляешь контейнеры к погрузчику, тот их поднимает, переворачивает, вытряхивает, опускает обратно. Хозяева потом уже сами закатят в дома. Всё это ранним утром, до того, как город проснётся. Но на баках и урнах работа не заканчивается. Короткий перекус и вперёд, облагораживать городские улицы. Следить за газонами и клумбами: поливать, выбирать из них мусор граблями, подсаживать свежие цветы взамен увядших, подстригать живые изгороди…
Работа не то, чтобы была тяжёлой. Просто конца края ей не было, по определению. Копать отсюда и – до обеда… И – мусорщик, извините, совсем не то, что невеста эльфийского короля, например. Вот о такой засаде ни одна книга про попаданцев не предупреждала. Христинка их прочла достаточно, чтобы знать толк в самых разных попаданиях. И точно помнила: никто из попавших в иные миры не убирал мусор, особенно симпатичные молодые девушки семнадцати лет от роду. Спасали мир, выходили замуж за королей и принцев, ввязывались в дворцовые интриги и перевороты, поражали всех местных мужчин своей офигенной красотой, дерзили и язвили так, что мир к ногам сам падал и штабелем укладывался, и попутно снова спасали этот же мир, который штабелем… у ног… А тут… тьфу… урны спасаешь от мусора!
Напарник, точнее, напарница, милая смуглая девица со светло-голубыми волосами, остриженными в ёжик, разговаривала с новенькой через губу. На прямой вопрос, какого чёрта, ответила грубо и в точку:
– А кто ты такая есть, Хрийз?
Имя, по ходу дела, исковеркали окончательно. Хрийзтема, сокращённо Хрийз. Было у местных в ходу такое имя и оно, по их мнению, прекрасно заменяло непонятную Христину.
– Ни дома своего, ни статуса, ни раслина, – продолжала Млада (так её звали). – А туда же, дочь княжескую из себя корчишь. Давай, шевели задницей! Половины участка ещё не прошли…
Млада носила тяжёлый нож в потёртых ножнах, пристёгнутых к рукаву. Буквально не расставалась с ним, и никого не удивляло оружие, носимое открыто, напоказ. А раслином назывался кулон на длинной серебряной цепочке, что-то вроде паспорта, который полагалось носить на шее. Кулон Млады представлял собой треугольник, повёрнутый остриём вниз, в центре треугольника алел драгоценный камень, похожий на рубин. Дорогой брелочек, как подумаешь. Особенно если рубин в нём действительно настоящий. На такой не накопишь, работая водителем мусоровоза.
Впрочем, носить раслин полагалось только тем, кому статус позволял. Кастовая система во всей её красе. Дела…
К концу рабочей недели – здесь она составляла восемь суток – Христина поняла, что дошла до точки. Мусорные баки ей во сне снились. Бесконечные мусорные баки, бесконечные пакеты, ряды урн, грабли, от которых на руках вспухли мозоли в первый же день, хамка Млада. И как же всё это было несправедливо, несправедливо, несправедливо!
Работникам городских служб полагалось бесплатное жильё и трёхразовое питание. Поесть можно было в столовой общепита. А комнату Христинке отвели на четвёртом этаже симпатичной – раскрашенной в немыслимые цвета! – панельной шестиэтажки. Рабочий посёлок располагался рядом с парком уборочной техники. Это чтобы далеко не ходить, наверное. И потому из своего окна Христинка могла любоваться рядами мусоровозов, погрузчиков, очистителей, тракторов и прочей машинерии в том же дизайне. За парком, сквозь стоявшие вдоль ограды редкие деревья, можно было увидеть далёкое море – сине-зелёную полосу у горизонта. Всё. Ах да, ещё Млада в качестве соседки по этажу – в довесок.