Ната Чернышева – Дочь княжеская (страница 4)
Христинка вскрикнула, дёрнулась назад, нога поехала вниз… Вода стояла ещё высоко, и потому девушка не разбилась насмерть, всего лишь больно шлёпнулась животом о поверхность и погрузилась с головой. Хлебнула тёплой, горько-солёной морской воды, вынырнула, закашлялась.
Если бы Христина сумела сдержать себя, она бы увидела, что кошмарный кровожадный хищник – это мелкий пушистый зверёк не больше домашней кошки, и что зверёк этот, сам испуганный до полусмерти, шипит исключительно в целях самообороны. Но где там. От страха глаза велики. Упала в воду, хорошо хоть, не свернула шею… Начинался отлив, и пока Христина отплёвывалась, приходя в себя, её отнесло уже достаточно далеко от берега. И смартфон она потеряла…
К берегу вернуться не удалось. Течение плюс отлив оказались сильнее. И тогда подумалось, а что если не выгребать против потока, а наоборот, довериться ему? И доплыть-таки до города. Ну, сколько до него может быть километров? Два-три. В ночной, неожиданно тёплой, воде. Как подумаешь, не расстояние. Христинка каждое лето пропадала на море, воды не боялась совершенно, плавала отлично. Она неверно оценила расстояние до города, на самом деле там было гораздо больше трёх километров, но об этом девушка узнала гораздо позже. Тогда идея показалась ей здравой.
На самом деле, девушка, как любой, исполненный самоуверенности, юный человек, здорово переоценила собственные возможности. Это ведь пешком пройти три километра – не проблема, и то, смотря по какой местности – по удобными дорожкам или лютым косогорам. Те же три километра проплыть – задача уже посложнее…
Христинка легла на спину. Небо раскинулось над нею фантастическим шатром. Алая луна и одна из двух полных лун зашли, остались только кругляш да половинка. Облака тёмными причудливыми линиями теснились над побережьем, луны их подсвечивали, получалось безумно красиво. Море полыхало призрачным оранжево-золотым огнём. Город тянул сквозь волны длинные стрелы огней.
Время умерло. Не стало прошлого: оно навсегда пропало за дыркой в скале Парус, странным отверстием, послужившим переходом из одного мира в другой, переходом, тут же погашенным, словно бы заштопанным странной сетью из молний. Не было будущего: оно ещё не родилось. И лишь один миг, застывшее «здесь и сейчас», брошенное в Вечность, ещё не утратил своего значения. Но он длился спокойно и мерно. Под чужими звёздами и чужими лунами, в чужой светящейся воде, в неподвижном усталом воздухе. Между небом и морем, между небесными звёздами и морскими, между…
Христина сама не заметила, как поддалась дрёме. Она даже не помнила, как и когда прикрыла глаза. А в себя придти пришлось от воды, хлынувшей в уши, в нос, в горло. Христина инстинктивно рванулась вверх, к воздуху, но преодолеть внезапно ставшую тугой и вязкой воду оказалось не так-то просто. И не осталось ничего, кроме древнего ужаса и древнего же инстинкта самосохранения, толкавшего организм на бессмысленную борьбу…
Что это? Голоса… Живой воздух, входящий в ноздри. Спасена! Согнуло внезапным кашлем. Христинка кашляла, кашляла и кашляла, выплёвывая едко-горькую морскую воду. Казалось, вода эта никогда не закончится. Кто бы мог подумать, как много её внутри едва не утонувшего человека!
Руки. Чьи-то тёплые живые руки. Держат, не дают упасть… Кто это? Где я?
– Малк, вольный рыболов, – густой, истекающий нешуточной угрозой голос. – Ты ли чародеил здесь сверх дозволенного?
– Я, княже, – отвечающий тщательно скрывал страх, только всё равно было слышно, как он боится. Смертельно боится, между прочим…
– И что расскажешь?
– Смотрите сами, ваша светлость. Тонула в моих пределах, а откуда взялась – не ведаю. Подхватил, помереть не дал. Ваша воля теперь…
– Моя, – согласился голос того, кого называли князем.
Прикосновение жёстких пальцев – к вискам, горлу, запястьям. Каждое касание как ледяной огонь, насквозь пронизывающий душу и тело.
– Жить будет, – вердикт. – Поставь на ноги, Малк, и не обижай. Часом вернусь через восьмицу, посмотрю ещё…
Христинка разлепила склеившиеся веки. Резкий свет городских фонарей резанул по глазам. Но она успела увидеть князя. Никем иным этот высокий страшный человек быть не мог, это сразу чувствовалось. Исходившая от него громадная аура запредельной силы была такова, что ее, казалось, можно, нащупать пальцами. Взгляд тёмных глаз – как прицел. Христинка всхлипнула, и ткнулась лицом в ладони того, кто держал её. Снова закашлялась…
– Хафьсаар, – распорядился Малк. – Займись.
Мягкое касание. Сознание сразу же начало уплывать, но забытье не несло угрозы. Христина сдалась, позволила себе уснуть.
***
Девочек с голубыми волосами не бывает, верно? Ну, это смотря в каком мире… Хафиза Малкинична, она же Хафьсаар, обладала роскошной синей гривой, старательно, с любовью и знанием дела, убранной в четыре толстенные косы. Косы спускались ниже колена. В четырёх местах – у затылка, у лопаток, у талии и у бедра их перехватывали толстые серебряные обручи с затейливым рисунком. Кожа у Хафизы смуглая, с отчётливым сизым оттенком. Светло-сизым, если точнее. Глаза и брови – синие, в тон волосам. И строгая складочка на переносице, придающая юному лицу невероятно взрослый, грустный вид…
Хафиза – что-то вроде целителя или врача. Заставила Христинку пить какое-то на редкость мерзкое пойло. Пришлось выпить, хотя, конечно, очень хотелось шваркнуть стакан об стену. Стандартный, кстати, стакан. Стеклянный, гранёный. И попробуй не выпей. У Хафизы Малкиничны невыносимый взгляд. Бровью поведёт, и всё сделаешь, лишь бы не смотрела больше в твою сторону.
Хафиза сама назвалась. Я, мол, такая-то. Христинка тогда ещё говорить не могла, только кивала. Всё-таки нахлебалась воды, едва не умерла. Хафиза с ней сидела, держала за руку. Несколько дней подряд. А потом Христинка пошла на поправку, и добрая целительница стала приходить реже. Видно, были у неё ещё дела помимо подобранной в море иномирянки. Что Христинка из другого мира, Хафиза восприняла на удивление спокойно. Как будто к ним сюда каждый день попадают пачками! Самое же удивительное, что разговаривала Малкинична по-русски! Немного не с теми интонациями, некоторые слова звучали иначе, но в целом язык оставался тем же. И сразу чувствовалось, что для Хафизы он если не родной, то привычный с детства.
Вот так.
Христинка отставила стакан, потёрла лицо. В голове толпилась куча вопросов, но с какого начать…
– Где я? – спросила Христинка наконец.
– Сосновая Бухта, – скупо ответила Хафиза.
«Сосновая Бухта», – очень понятно, что это такое и где находится…
– Послушайте, я… Я здесь чужая, я сама не знаю, что произошло… как это всё случилось… но мне надо, понимаете, очень надо вернуться домой! Меня бабушка ждёт, – Христинка судорожно вздохнула, смаргивая бессильные, злые, виноватые слёзы. – Как мне вернуться?
– Никак, – отрезала Хафиза. Отвернулась, стала смотреть в широкое окно. У неё оказался правильный греческий профиль, хоть на монете чекань. Красивая, очень красивая, только какая-то уж чересчур суровая.
За окном зеленело высокое небо, в тончайшей золотой паутине перистых облаков. Резко, отрывисто кричали морские птицы. Пахло морской солью, йодом, водорослями, сосновой смолой и почему-то акацией, хотя вроде бы акация давно уже отцвела… А впрочем, кто его знает, может быть, здесь акация цветёт круглый год.
– Как это никак? – возмутилась Христинка.
Хафиза пожала плечами. Потом всё же снизошла, объяснила:
– Кто тебе дверь из мира в мир откроет? Князь, что ли? Жди, сейчас.
Князь. Тот жуткий тип, что допрашивал тогда Малка рыболова, отца Хафизы… Да. Такой и впрямь не станет стараться ради безродной попаданки.
– Что же мне делать? – заплакала Христинка. – Ну, что, а?
– Сначала на ноги встань, – хмуро посоветовала Хафиза. – Потом у нас поживёшь, дело тебе найдём. А там видно будет.
Она отклеилась от окна, взяла стакан. Посмотрела Христинке в лицо и приказала:
– Спи.
Сон упал неподъёмным грузом. Вот ведь ведьма, ещё успела подумать Христинка. Гипнотизёрша окаянная.
***
Проснулась Христинка уже поздним вечером. Закат разложил по небу красочный пасьянс, и знакомая алая луна скалилась сквозь облако располневшей улыбкой. Сколько же прошло дней, невольно думала Христинка, рассматривая месяц. Наверняка не меньше семи! Там, дома, Луна вот так менялась примерно за такое время…
Сон помог или выпитое перед ним лекарство, но сил прибавилось. Христинка сумела сама сесть. А потом и встать. Шатало, в голове шумело. Но до окна Христинка добралась. Влезла на низкий широкий подоконник, привалилась спиной к косяку. Стала смотреть, куда попала.
А посмотреть было на что.
Сосновая Бухта. Портовый город. А в порту не парусники, нет. Корабли! Отсюда не разглядеть, какие именно. Но уж не парусники и не колёсные пароходы! Улицы – широкие, ухоженные, освещённые. Фонари давали жёлтый, оранжевый, фиолетовый и синий свет вперемешку, получалось красиво. Ведь не масляный фитилёк в них горит, электричество. Откуда здесь электричество, это же другой мир! Хотя… Земля на электричество никаких эксклюзивных прав не имела. Если мир сходен с земным, почему бы и не быть здесь развитой цивилизации, умеющей обращаться с электроприборами…
Христинка всё это думала, ясное дело, не так логично и правильно. У неё в голове вообще всё смешалось в жуткую кашу, приправленную острой тоской. Парус, прилив, море, зелёное солнце, четыре луны, портовый город Сосновая Бухта и синеволосая ведьма Хафиза Малкинична, владеющая гипнозом… Накатывало странным ощущением нереальности, невозможности происходящего. Так не бывает. Не бывает, не бывает, это всё – сон, и очень скоро, – скорей бы! – придётся проснуться.