Ната Чернышева – Дочь княжеская 2 (страница 8)
– Вы же понимаете, – медленно выговорил Ненаш, – мне нелегко отказаться…
– Не отказывайтесь, – попросила она. – Пожалуйста.
– Хорошо, – кивнул он. – Но позже.
– Вы полагаете, я передумаю? – чуть усмехнулась она. – Нет. Не надо позже. Сейчас.
Хрийз мстительно отметила морду красавчика Деня. Снова его уели, и – кто? И тут же саму накрыло волной стыда: сама-то чем лучше?
Яшка шевельнулся и тихо пискнул. Хрийз судорожно прижала его к себе и разрыдалась от пережитого. Живой, чёрт пернатый! Живой. Сийг обнял её крыльями, обессилено положил голову ей на плечо, совсем как ребёнок.
Всё было хорошо, его снова любили.
Прочее не имело значения.
Никакого!
Головомойку от моревича Лае Хрийз получила отменную. За то, что высунулась. За то, что нарушила щит идиотской своей выходкой. Что рисковала не только своей тупой головой и головой своего фамильяра, но и всеми людьми в салоне. Что самонадеянная дура. Сказали сидеть и не высовываться, так надо было сидеть. И не высовываться! Хрийз слушала, прижимая к себе бедного Яшку, и думала, что Яшка – живой. Живой! Испуг отпускал её, превращая тело в стучащий зубами кисель.
Что бы она делала, если бы Яшка погиб?!
Она не знала, что.
Скорее всего, утопилась бы.
– Я оцениваю действия Хрийзтемы оправданными, – сказал Ненаш, вмешиваясь в нотацию. – Она дала мне время. Я не успевал. Мог не успеть.
Выглядел он заметно лучше, на бледных щеках даже появилось какое-то подобие румянца. Добровольная жертва даёт намного больше Силы, чем любое принуждение, об этом писала Фиалка в своих дневниках. Хрийз жалела, что сама не догадалась. А могла бы!
– Бездна морская, Нагурн, – с чувством выразился моревич Лае. – Что происходит?!
Ненаш пожал плечами и сказал невозмутимо:
– Не могу сказать. Спроси у моего старшего…
– У него спросишь, – с досадой выговорил Лае.
Ненаш слегка развёл руками, мол, ничем помочь не могу. Сказал:
– Держи щит. Пойду… посмотрю.
Яшка нежно прищипнул клювом ухо, потёрся головой о волосы. Хрийз прижала его к себе ещё сильнее. Живой! Слава всем богам всех миров, живой!
Яшка завозился недовольно, ему надоело сидеть на ручках, как маленькому. Хрийз осторожно спустила его на сиденье. Сийг поджал под себя одну лапу, нахохлился, но глазом зыркал воинственно, соображая, кого бы порвать. Я те порву, мысленно предупредила его Хрийз. Яшка вскинул голову и возмущенно забормотал. Хрийз проявила твердость и не отвела взгляда, одновременно прислушиваясь к тому, как распекали красавчика Деня:
– Ты как стихию огня скомкал, блаженный? Кто так делает? Чуть девчонке фамильяра не спалил!
– Да его иначе костомара сожрала бы! – возмущался День.
– Подавилась бы она им, твоя костомара, – насмешливо фыркал Лае. – Учишь его, учишь… Не видишь ауру, что ли? Не соображаешь вообще? А помер бы он, что с девчонкой стало бы?
Урод, с холодной злобой поняла Хрийз про Деня. Это же он… Яшку.... Вот гад, недоучка, выпендрюжник позорный! Яшка одобрительно квакнул, нехорошо разглядывая Деня то одним глазом, то другим. Пожалуй, хозяйка уже не так безнадёжна, как раньше. Начинает соображать, кому следует чистить плешь в первую очередь.
– Сиди! – зашипела на него Хрийз негромким, но страшным по оттенку голосом. – Сиди, бешеный!
Яшка разинул клюв, вызывающе хлопнул крыльями, и неизвестно, как дело пошло бы дальше, но внезапно вмешался мальчик.
– Ой, – сказал он по-детски удивлённо. – Птичка!
Мальчик давно уже не спал, но сидел тихо, опасаясь, что взрослые засунут куда-нибудь в безопасное место, откуда ничего не увидишь. Но живой сийг, грозный морской хищник, да ещё так близко, протяни руку и можешь потрогать, заставил забыть об осторожности.
«Птичка» присел на лапы, и Хрийз испуганно обхватила его за туловище.
– Можно погладить? – азартно спросил ребёнок.
– Знаешь, не надо, наверное, – нервно сказала девушка. – Он у меня… дикий.
Яшка смертельно обиделся. Ты чего, хозяйка?! Ты за кого меня принимаешь? Я птенцов не ем!
– Я видел диких, – авторитетно заявил мальчик. – У нас на скалах целая стая живёт.
Он говорил на удивление чисто и хорошо. Хрийз подумала, что здорово ошиблась, и мальчик на самом деле старше, чем она подумала вначале. Сколько же ему было? Шесть лет, семь? Но уж всяко не три, и даже не четыре.
– Желан сын Воронов, – солидно назвался мальчик и протянул руку.
Хрийз пожала маленькую ладошку, стараясь не улыбаться. Назвалась сама. Мальчик удивился, но сдержался. Ишь ты, воспитанный! Девушку мало волновало, что скажут люди, не услышав имя отца или рода, обязательное к собственному имени. Но реакция некоторых отдельных личностей, уточняющие вопросы, жалость в ответном взгляде – она может назвать только своё имя, бедная девочка! – всё это начинало раздражать.
Юный Желан слез с сиденья. Сказал, задирая голову:
– Помоги нож найти, Хрийз. – подумал немного, и добавил: – Пожалуйста.
– Нож? – переспросила она.
– Ну да. Я его во-он туда кинул…
«Во-он туда» – в тот угол, где до сих пор валялись полусгнившие кости, останки прорвавшейся сквозь щит моревича Лае нежити.
– Погоди… Погоди, ты в костомару, что ли, нож кинул?!
– А что она! – набычился Желан. – Она сама напала!
– Даёшь, – с уважением сказала Хрийз. – Ну, пошли, посмотрим твой ножик.
Нож обнаружился засевшим в одной из кости, причём кость лежала далеко, на вершине кучки. Лезть в эту гадость… Хрийз задумалась. Можно было, конечно, попросить Яшку, но Яшка разобиделся всерьёз. Остался сидеть, где сидел. Поджал под себя лапу, сунул голову под крыло, раненая гордость. На Яшку можно было не рассчитывать.
… чем бы подцепить и перетащить поближе…
– Кыш отсюда! – свирепо велел им обоим маг-моревич.
Когда увидеть успел… Глаза на затылке, что ли?!
– Почтенный господин, позвольте забрать нож, – вежливо попросил мальчик.
– Нож? – Лае посмотрел на кости.
Поднял руку ладонью вверх, и нож вспорхнул в воздух, словно бабочка. Моревич внимательно осмотрел клинок, небольшой и лёгкий, как раз для детской руки. Провёл над лезвием пальцами… Хрийз хмурилась, улавливая волну чужой магии, но не умея определить её. Впрочем, догадаться было несложно: клинок чистили. Не отдавать же ребёнку испачканное в ошмётках стихии смерти оружие?
– Держи, – Лае протянул нож мальчику. – Молодец, парень.
Желан взялся за рукоять. С серьёзнейшей миной поцеловал клинок, и только потом убрал в ножны на поясе. Выглядело комично, но смеяться не хотелось нисколько. Мальчик вёл себя предельно серьёзно. В мире, где не так давно отгорела страшная война, воинские традиции чтились особенно высоко. И короткая похвала от старого боевого мага, от ветерана, была для мальчишки дороже любого ордена.
Яшка не шелохнулся в ответ на прикосновение.
– Ну-ну, – сказала Хрийз, – ну, ты что… ну, не злись уже… Яша!
Сийг не отозвался. Вот упрямец!
– Покорми его, – тихо сказала женщина.
Она полулежала на сиденье, бледная, с тёмными кругами под глазами. Выглядела скверно, чего там. У Хрийз невольно заныли, задёргали собственные шрамы от понятно чьих зубов. Девушка слишком хорошо помнила, каково это, иметь дела с неумершим. И пусть этот неумерший – давний знакомый, симпатичный, в общем-то, парень, герой, можно сказать, почти друг, если только можно называть другом вампира. Что это меняет, спрашивается? Твари они, кровососы, причём не столько собственно кровь из тебя сосут, сколько Силу из души; вот вся их упыриная суть. И надо очень хорошо понимать, с кем связываешься, пусть даже ради благого дела…
Сын прижимался к матери, обнимал её, и тихо плакал, молча, не скуля и не хныкая, как обычно делают дети. Вот так, а в костомару нож кинул безо всяких слёз…
– Там… в сумке… – объяснила женщина, прикрывая глаза. – Желан, возьми…
В сумке обнаружились булки, несколько штук. Изумительный, ни с чем не сравнимый запах: булки появились на свет в пекарнях матушки Милы, однозначно. Хрийз протянула одну женщине:
– Вы тоже… поешьте… Вы слишком много отдали…