Ната Чернышева – Дочь княжеская 2 (страница 24)

Гральнч открыл глаза. Улыбнулся:

– Привет!

– Как ты?

– Нормально, – ответил он. – Готов порвать любую нежить, на выбор!

И он воинственно оглянулся, выискивая нежить для немедленного разрывания оной нежити на мелкие части. Хрийз поневоле улыбнулась. Готов он! Ему, как она доподлинно знала от доктора сТруви, ещё лежать и лежать.

Солнце просвечивало сквозь белую пергаментную штору, наполняя палату зеленовато-золотистым теплом. Тихо попискивали аппараты в изголовье. Хрийз не взялась бы прочесть показания их экранчиков, но огоньки светились зелёным и синим, это ободряло. Если бы было всё плохо, во-первых, не пустили бы, во-вторых, наверняка панельки сверкали бы оранжевым и красным. Красный – цвет крови, цвет опасности, общий сенсорный код для всех граждан Империи. Ведь кровь у моревичей, как девушка успела убедиться, тоже красная…

– Смотри, я рубашку тебе восстановила, – Хрийз зашуршала сумкой, вытянула из неё рубашку.

Тонкое вязаное полотно потекло сквозь пальцы, играя радужными бликами в магическом фоне. Хрийз повесила дело рук своих на спинку кровати в ногах, аккуратно расправила рукава.

– Вот встанешь, непременно надень. И не снимай больше.

– Ещё бы, – сказал Гральнч. – И не подумаю даже. Ты сама-то как?

– Да я ничего…

– А птицы?

– И они… У Яшки крыло немного… ну, обещали, скоро будет летать. А у второй ничего, улетела сама, целая.

– Спасибо тебе, – искренне сказала Хрийз. – Ты меня спас.

– Ерунда, – серьёзно сказал он. – Обращайся ещё.

– Да лучше не надо бы… По такому-то поводу.

– Век бы этих тварей не видеть, – согласился он.

– Вот уж точно.

Дверь открылась, и по холоду, втёкшему в палату, Хрийз узнала Ненаша. Младший Нагурн выглядел заметно лучше, чем тогда, на празднике, из чего Хрийз сделала вывод, что он, после инцидента с платой за работу Вязальщицы, всё же нашёл какой-то способ свинтить из клумбы с гладиолусами раньше времени. Но со своим старшим тягаться ему было не с руки, и результат, так сказать, оказался налицо: свеженький, как огурчик. Давно бы так!

– Живой, – сказал Ненаш вместо приветствия.

– Не дождёшься, – тут же среагировал Гральнч привычной колкостью.

– Дурак, – беззлобно отозвался Ненаш.

Хотел коснуться руки Гральнча, но в последний момент ладонь убрал. Вспомнил, насколько это может быть неприятного для живого? Хрийз украдкой показала из-за спины Ненаша кулак дуралею. Не обижай брата! Гральнч чуть усмехнулся, понял, мол. И в кои веки не стал язвить.

– Жаль… меня рядом с мамой не было, – сообщил Гральнч, бледно улыбаясь. – Я бы… не позволил… если бы был.

– И я, – угрюмо сообщил Ненаш, и всё-таки положил ладонь на руку брату.

– А ты тогда… уже?

– Да, – кивнул Ненаш. – Я тогда уже. И не успел…

Эхо войны отразилось от стерильных стен чужой болью. Оба брата словно бы вернулись на миг в прошлое, в то страшное военное прошлое, которое держало, не отпуская, обоих. Неумершие меняются очень медленно. Тело и личность словно бы застывают в момент метаморфоза, и если ты был ребёнком тогда, то так и останешься ребёнком на долгие годы. Несмотря на опыт, на память, на множество выигранных битв, на стихию смерти, которая становится твоей сущностью и не предполагает лишних сантиментов в принципе. Потому-то Канч сТруви и не хотел брать тогда этих девятерых детей, искренне считая, что честная смерть для них во стократ лучше судьбы неумершего. Потому и погибли они почти все, кроме Дахар и Ненаша.

Хрийз обхватила себя руками, чувствуя изрядный неуют в душе. Дахар, скорее всего, успела повзрослеть во время бегства из разрушенного врагом Светозарного; девочки взрослеют быстрее и раньше мальчиков, это общепризнанный факт. А Ненаш уцелел потому, что его держала любовь Пельчар. Но в последние дни он просто устал, ему всё надоело, опротивело, достало, вот только самому поднять свою Тень не хватало духа. И тогда он просто отказался от лечения…

В палате появился доктор сТруви. Гральнч и так был бледный, а тут совсем побелел, кожа из оранжевой стала зеленовато-жёлтой.

– Хрийзтема, выйди, – коротко распорядился врач. – Младший, ты – останься…

Девушка торопливо выскользнула за дверь. Уж в чём там ни заключалось лечение, а приятным его назвать было нельзя. Она присела на лавочку у противоположной стены, решив дождаться доктора, чтобы поспрашивать у него, как идёт лечение и когда Гральнча выпишут. Но вместо сТруви из палаты вышел Ненаш. Увидел Хрийз, насупился. Сунул кулаки в карманы, взглянул исподлобья. Спросил:

– Ты старшего моего на меня натравила?

– Я, – не стала отпираться Хрийз. – Я вас люблю. Как друга. Я не хочу, чтобы вы умерли.

– Я уже умер, – хмуро буркнул он.

Cogito, ergo sum, всплыло вдруг в памяти. Застряло в памяти давным-давно, в далёком детстве, в другом мире. А сейчас вдруг вспомнилось.

– Вы мыслите, – тихо сказала Хрийз. – Значит, вы живёте.

– Вот как? – поднял он бровь. – Ново.

– Докажите обратное, – предложила она.

Ненаш качнул головой. Но возразить ему было нечем, и он сам это понял. Хрийз не стала напоминать ему, что у него есть семья, которой он дорог таким, какой есть. Спросила о Гральнче.

– Пока остаётся здесь, – объяснил Ненаш. – Расскажи лучше, что произошло.

Хрийз рассказала, как сумела.

– Доктор сТруви сказал, что идёт война…

– Да, – подтвердил Ненаш. – Ты на штурмана учиться собралась? Учись; пригодится. В военное время уметь находить правильные пути – очень полезное качество.

– Но ведь… Сиреневому Берегу пока ничего не угрожает? – спросила Хрийз тревожно. – Я имею в виду – вторжение…

– Пока нет, – неохотно ответил Ненаш. – Может быть, вторжения не будет.

Но его «может быть» прозвучало очень уж неуверенно.

Хрийз наведалась к Яшке. Его пока не выпускали из вольера, и магическая шина, наложенная на крыло, отсвечивала оранжево-алыми прозрачными сполохами. Шина сойдёт сама, когда лечение завершится, а пока она не давала бешеному птицу срываться в полёт, нагружая крыло.

Яшка встретил Хрийз виноватым ворчанием. Девушка вначале не поняла, в чём дело. Она-то ждала истерики, которых Яшка за время лечения выдал достаточно; он вёл себя хуже Ненаша, уговорить его не клевать и не драть когтями докторов было безнадёжным делом. Приходилось брать на руки, успокаивать, а целительница-ветеринар тем временем ловко усыпляла бешеного, и потом со спокойной душой проводила все требуемые манипуляции.

Но сегодня Яшка что-то совсем присмирел, удивительно. Он прикрывал здоровым крылом что-то… Точнее, кого-то! Хрийз разглядела среди воинственно оттопыренных серебристых перьев пёструю золотистую головку, тонкую шейку и кончик крапчатого крыла.

– Ишь ты! – восхитилась девушка. – Нашла!

Дикая сийга тревожно крикнула, беспокоясь, и Яшка накрыл её своим крылом с головой.

– Ладно, я поняла, – Хрийз подняла ладони, попятилась. – Не буду вам мешать!

Поток благодарности и громадной любви, пришедший от Яшки, омыл душу живительным водопадом. Хрийз не знала раньше и даже не догадывалась, что может быть настолько радостно от того, что другой счастлив. Даже если этот другой – всего лишь птица…

ГЛАВА 5

Лил дождь, унылый, монотонный, тягучий осенний дождь. Лохматые низкие тучи ползли через невысокие вершины близких гор и катились в сторону моря, проваливаясь за горизонт. Синие листья срывались с ветвей, плавали в лужах, липли к скамьям и обуви. Пахло сыростью, прелым холодом, мокрой землёй и поздними цветами.

Во дворе мореходной школы, перед парадным входом, волновалось многоцветное море абитуриентов: необходимо было пройти регистрацию и получить на руки график предстоящих экзаменов. Так же необходимо было регистрировать и фамильяра, если он у претендента на учебное место был. Фамильяры были примерно у трети от всех собравшихся. Среди птиц преобладали сийги разных видов, но попадались и другие представители пернатого царства. Маленькие не пойми кто, юркие как воробьи, птички, но с сине-алой попугайной окраской, самые настоящие летающие ящерицы со страшненькими мордочками, летучие мыши, даже парочка шьемсов. Животные представлены были в основном кошачьими разного размера, но Хрийз заметила и собак и даже волка. Волк неприятно напомнил ей тварей, едва не разорвавших её на льду прошлой зимой. Собственно, как раз именно такой тварью он и был! Один в один. С синими горящими глазами и жёлтыми клычищами в пасти. А в круглом пруду-бассейне рассекали под водой морские жители. Хрийз затруднилась определить их. Но среди них точно не было ни одной золотой кистепёрки из тех, что водились практически в каждом доме и встречались повсюду, в уличных прудах, в школьных дворах, даже в больнице.

Многие из пришедших свободно владели магией, у них висели над головами купола сиренево-серебристых щитов, не пропускавших дождь. Девушки кокетливо украшали свои щиты разными стихийными плетениями – огненными розами, водными лилиями, воздушными дракончиками, одна оригиналка щеголяла венцом из серых камешков, не боясь утратить контроль и получить камнепад на свою голову. Ничего этого Хрийз не умела, и потому жалась под деревом, крона которого давала сомнительную защиту от вездесущего дождя.

Яшка всё ещё не мог летать, и Хрийз купила специальную подушечку-наплечник. Таскать на себе здоровенную птицу было не очень комфортно, но приходилось терпеть. Во-первых, это ненадолго, через несколько дней он сможет уже летать сам. Во-вторых, сказано было – явиться вместе…