Настя О – Прибытие. Первый контакт (страница 2)

Неужели все настолько плохо? Я же никогда на зависимость от погоды не жаловалась – что же сейчас произошло? Когда телевизор сделали потише, Виталька снова заговорил:

– Надо Лейку отвезти в больницу! Смотри, какие страсти говорят! Давайте в "скорую" позвоним!

"Нет!"

Вместе с появившимся в голове встревоженным криком тело охватила такая волна боли, что я поневоле застонала. Столпившиеся вокруг меня коллеги заголосили, каждый на свой манер:

– Жива!

– Слава Богу!

– Лея, может, водички?

– Лей, мы позвоним в неотложку!

Последняя реплика явно Виталику принадлежала, и я ощутила уже испытанную боль снова. А еще голос зло прорычал:

"Открой глаза, черт тебя дери! В больницу нельзя ни в коем случае!"

Не желая проверять на собственной шкуре, как далеко может завести меня появившийся благодаря обмороку глюк, я наконец-то открыла глаза и почти сразу же стала усиленно моргать – слишком светло было у Олега Евгеньевича. Время явно обеденное. Вокруг – с десяток напуганных лиц. А я только и делала, что проверяла жизнеспособность систем организма. ЦНС в беде? Да вроде нет. Опорно-двигательный? Что они там еще успели сказать?

Кожаное покрытие дивана подо мной приятно холодило, и я попыталась подняться, за что сразу же была остановлена заботливой Наташкой:

– Лежи, сумасшедшая! Такой переполох своим обмороком устроила!

Значит, все-таки обморок. И в больницу нельзя. А вдруг я чем-то неизлечимым заразилась? Припоминая события, предшествующие провалу в памяти, поняла, что во всем виновато зарево от той самой серебристой точки. Что за чертовщина?

"Не чертовщина это, а я…" – немного виновато отозвался откуда-то изнутри уже знакомый мужской голос.

Ну да. Это он. И в больницу мне нельзя, а то сдохну по пути от болевого шока.

Ну, здравствуй, шиза!

Шиза мне попалась на редкость обидчивая: стоило дать ей определение, и она тут же заткнулась. Ну, или правда почудившийся мужчина оказался целиком и полностью плодом моего больного воображения. Может, и к лучшему все это. Но вот в больницу все равно не рискну обращаться. По крайней мере, пока не избавлюсь от навязчивой идеи.

– Водички дайте, – прохрипела я, сотрясая головой. – Перегрелась я в офисе, вот и стало плохо. К врачам не поеду, как хотите. У меня железное здоровье.

Тут не соврала ни разу: самое страшное, что со мной приключалось, было переломом руки по неосторожности. Прыгали в детском саду вместе с еще двумя такими же оторвами, как и я, со стульев задом. Вот и вышло один раз неудачно приземлиться. Простудами отделывалась легкими и раз в три–четыре года. Генетика, все же, хорошая вещь – пусть я и не знала, от кого она мне досталась.

Вернувшись в настоящее и обнаружив, что количество окружающих коллег сократилось до Евгеньича и вездесущей Наташки, я почувствовала себя более расслабленно. Значит, никто меня никуда не погонит. Уже хорошо. Отлежусь, и все вернется на свои места. И будет замечательно.

– Вот что, – будто читая мои мысли, тихо начал Олежка, – давай–ка сегодня закроем глаза на то, что дорабатывать еще половину дня. Езжай домой и завтра возвращайся огурчиком, поняла, Лей?

– Так точно, – шутливо отдав начальнику честь, криво ухмыльнулась я.

– И Наташку с собой возьми – кто знает, не приспичит ли тебе грохнуться в обморок еще раз. Учти – вторая потеря сознания для тебя будет равноценна посещению медиков. Не пойдешь сама – вызову скорую на производство. Все усекла?

Да, когда надо было, Олег Евгеньевич вид принимал грозный и основательный. Мне ничего не оставалось, кроме как молча кивнуть в ответ.

– Будет сделано, – рядом со мной оживилась Наташка, поднимаясь с корточек, на которых она провела все время, что я помнила после пробуждения. Босс, расслабившись, улыбнулся, разом скидывая десять лет и теперь выглядя как человек немногим старше нас. Не будь он давно и счастливо женат, я, возможно, когда–нибудь даже увлеклась. Или, что еще хуже, кинулась с головой в омут смеющихся зеленых глаз на худом бледном лице, обрамленном темными волнистыми локонами. Красивый мужик достался нам в начальники. Не знаю, как парни в отделе, но внешность Олежки для нас с Наткой являлась одной из причин повышенной работоспособности. Все же симпатичное начальство, относящееся к сотрудникам с пониманием, само по себе настраивало на желание заслужить похвалу.

Евгеньевич, тем временем, из кабинета вышел, деликатно намекнув, что вернется, когда я приведу себя в порядок, и Наташка со смешком пояснила, что падала я не совсем утонченно. Спохватившись и дав себе зарок никогда больше не появляться на работе в юбке, я быстро пригладила волосы и поправила одежду, с облегчением отмечая, что тонкие, как раз для нашей погоды, колготки остались в целости и сохранности. Возвращения Олежки не потребовалось – спустя пять минут мы с Наташкой уже вышли из кабинета и, прихватив сумочки, направились на первый этаж. Я бросила мимолетный взгляд на часы – обеденное время еще оставалось, к нам никто не придерется, а охранник настолько плох с памятью на лица, что просто не запомнит, возвращались ли мы обратно. Пропусками на входе мы щелкали нерегулярно, так что тут тоже никаких загвоздок не предстояло. В общем, спустя десять минут и с благословения босса мы с Наташкой уже выходили на оживленный проспект из нашего уютного захолустья.

– Может, по капучино для поднятия боевого духа? – веселость овладела подругой, когда в поле ее зрения попала яркая вывеска «Бон кафе».

– И чтобы какой–нибудь из возвращающихся замов нас там застукал? – иронично выгнула я бровь. – Нет уж, давай домой, как и обещали Олежке. Мне действительно не помешало бы выспаться.

До дома мы добрались быстро. Правда, перед этим Наташка все–таки затащила меня в магазин, сославшись на то, что с моим образом жизни я упаду сразу же, как только она выйдет за пределы квартиры. Поэтому в белом пакете–майке, купленном там же, в итоге оказался приличный кусок замороженного мяса, который Наташка собиралась запечь в духовке, овощи, бутылка гранатового сока («Только слово скажи, жертва анорексии!») и несколько пакетиков со специями. Сама я готовить не любила и ограничивалась обычно тем, что можно сделать с помощью плиты за достаточно короткое время, так что не стала утруждаться вопросами, на что пойдут продукты. В деле «накорми до отвала» Наташка была профи, несмотря на то, что выглядела великолепно. У нее тоже генетика. И ослиное упрямство, из-за которого она постоянно посещает спортзал.

В общей сложности полтора часа ушло на то, чтобы обеспечить меня пропитанием на следующую неделю. От чая подруга отказалась, как, впрочем, и от кофе тоже, аргументировав это тем, что Олежку оставила совсем одного, а он там с парнями пропадет. Спорить я не стала. Но на прихорашивающуюся перед зеркалом блондинку смотрела с жалостью. Жалко мне было того праздника живота, которому, скорее всего, суждено было окончить свои дни в помойном ведре. Ну не смогла бы я съесть столько и сразу, не спас бы даже холодильник. А на все мои разумные доводы подруга ответила только одно:

– У тебя появилась блестящая причина наконец–то найти себе нормального мужика! На первое время сможешь убедить его, что прекрасно готовишь. Я, так и быть, помогу в обмане. А когда он наденет тебе колечко на палец, отпираться будет поздно, счастливец уже будет по уши влюблен.

Я скептически посмотрела на нее:

– Ты уверена, что с этой программой–максимум я справлюсь за неделю?

– Было бы желание, – отмахнулась Наташка. – И потом, не в готовке счастье! Ты же на примере моего Андрея Игоревича в этом уже убедилась.

Что правда, то правда: для этого самого Игоревича Наташка была идеальной кандидатурой в жены. Красивая, стройная, среднего роста, следящая за собой и с золотыми руками. Но попался ж ей этот маменькин сынок Андрюшенька: бросил ее ради библиотекарши в стрекозиных очках, с которой мог часами обсуждать униженных и оскорбленных в литературе и жизни. Откуда мы это знали? Предприняли культурный поход в святилище знаний, где работала подлая разлучница. Наташка тогда быстро раскрыла свое инкогнито, почти раздавив изменника ранее скрытым фактом получения дополнительного диплома по русской литературе. Ну, хобби у нее такое было. Мужик, конечно, понял, какого золота лишился, но возвращаться было поздно. Наташка подарила им томик Толстого с полной версией «Войны и мира», ядовито бросив на прощание, что, в случае чего, тот может быть использован вместо сковородки. Новая дама Андрюши, как оказалось, в любви к пище, как и я, замечена не была.

Потом Наташка безудержно рыдала у меня на плече, когда мы напились и провожали напрасно потерянные полгода встреч с Андреем Игоревичем. Я даже в состоянии опьянения приводила ей разумные доводы того, что этот, пусть и вполне симпатичный внешне объект, с точки зрения будущего потомства проигрывал по всем пунктам. Во–первых, спортом он почти не занимался, так что худощавость фигуры была отнюдь не результатом тренировок. Во–вторых, сам палец о палец не ударил, если приходилось просить помощи по дому. Наташка стала бы служить домработницей, а не носить гордое звание единственной и горячо любимой жены. В–третьих, и это было главным минусом, Андрей Игоревич слепо поклонялся маме и не мог принимать собственных решений.