Настя О – Прибытие. Первый контакт (страница 4)

«И что? Он подал на нее в суд за клевету?»

«Ты не поверишь – это фото разлетелось по сети со скоростью пули. И его случайно откопали какие–то воротилы фотобиза. И фотосессию предложили! И жалели потом, что он обычным мужиком оказался. Так что первые в списке снимки были результатом как раз вот этой, скандальной».

«Да у него вагон терпения!»

«Меня больше интересуют его возможности, из-за которых на него так крепко оскорбилась дамочка».

«Какие?» – я писала это с улыбкой, прекрасно осознавая, что Наташка напала на след добычи. Когда она вставала в стойку, ничто не могло удержать ее от поиска информации.

«Какие-какие – максимальные!» – тут же нашлась она.

Я расхохоталась, отодвигаясь от клавиатуры, чтобы ненароком не ввести кучу несвязного текста.

«Мне следовало догадаться. Но все равно он мажор».

«Да ну тебя! Приличный мужик на работу пришел – а ты сразу его заклеймила! Первой ведь обалдеешь, когда его вживую увидишь».

«Кстати, когда ожидается прибытие Суперменовича?»

«Я достала его расписание на ближайшие две недели – с районами он заканчивает через три дня. И как я тебе и говорила – айтишников оставят на сладкое, так что мы предстанем перед его светлыми очами только после выходных».

«Отлично, значит, еще можно предаваться разврату на рабочем месте и спокойно существовать до часа Х».

«Да ну тебя! Опять робота включила, Лей, пойду я лучше домой. Надеюсь, ты проспишься, как следует, и прекратишь свои рационализаторские бредни».

«Слушаю и повинуюсь», – улыбнулась я, наблюдая, как гаснет активное окно с Наташкой.

От нечего делать решила снова просмотреть галерею Преображенского. Шестнадцатое фото все еще не было закрыто. Товарищ оказался обладателем рельефной спины – в запечатленной позе это можно было рассмотреть без труда. Красивый, ничего не скажешь. Сонное выражение лица делало его моложе своего возраста, хотя оттенок глаз и так справлялся без труда. Волосы не короткие, ровно такие, чтобы была заметна присущая им волна. Одна прядка упала на лоб, и я испытала желание смахнуть ее. Ощутив это, поняла, что новый начальник отдела кадров мне нравится на физическом уровне. Впечатление портила вся остальная фотосессия. Не было ни одного снимка, на котором я смогла бы заставить себя поверить этому человеку.

Слишком осторожным казался блеск голубых глаз.

Слишком холодной была улыбка.

Словно я смотрела на макет будущего здания, прекрасно понимая, что никогда не увижу, как оно будет выглядеть изнутри. Да, красиво, но, в общем и целом, бесполезно. Поэтому, оторвавшись от созерцания нового коллеги, я закрыла присланную Наташкой папку.

Вечер прошел спокойно. Спать я ложилась с легким сердцем.

ГЛАВА ВТОРАЯ. О ТОМ, ЧТО ВСЕ ХОРОШЕЕ ИМЕЕТ СВОЙСТВО ЗАКАНЧИВАТЬСЯ

Кабинет Олега Евгеньевича был огорожен от остального офиса тонкими стенами. Так что, если начальнику случалось повышать голос, мы сразу знали, почему. А бывало это достаточно часто, поскольку шеф был человеком эмоциональным. Ну и настроения в коллективе, соответственно, были понятны начальнику, особенно если он, как и всегда, оставлял дверь приоткрытой. Оттого–то затишье, начавшееся в четверг утром, всех непривычно настораживало. Босс с кем–то приглушенно общался по телефону, прикрыв дверь, и даже на мгновение не допускал повышенного тона. Вызывал к себе парней и неизменно сохранял один и тот же стиль разговора.

– Что–то его сильно беспокоит, – поделилась соображениями Наташка, когда вернулась с поручением.

– Что бы это все значило, – откинулась я на стуле, благо, офисный вариант с гибкой спинкой позволял это без труда.

Момент, когда шеф поднялся со своего места и подошел к выходу, я не пропустила. Думала, решит освежиться. Вот потому–то и удивила его просьба перед самым обедом.

– Лей, зайди на минутку, – коротко бросил он, и я тут же подскочила с места. Неужели кто–то засек мою самоволку во вторник?

Решив узнать подробности по мере возможности, направилась к кабинету.

– Дверь плотно закрой, – последовало указание, стоило мне только переступить порог. Я безропотно подчинилась: приказные нотки в голосе Олежки говорили о серьезности беседы.

Ожидая первого шага, я устроилась на посетительском стуле и приготовилась слушать. Однако шеф не торопился озвучивать причину вызова. Это могло означать только одно: с Евгеньичем творится что–то странное. Он стоял, развернувшись к окну и сцепив руки за спиной. Наконец медленно обернулся и задумчиво спросил:

– У тебя еще жива бабушка под Ильинском? Как там ваш ПГТ именуется? Название у него забавное такое было еще.

– Будоражинск, – улыбнулась я. – Да, баб Зоя до сих пор там.

Шеф чему–то кивнул и затем ошарашил меня:

– Пиши заявление на перенос отпуска по семейным. С понедельника. У курирующего я все улажу. Две недели. И даже не думай спорить.

Отпуск? Незапланированный? Что за черт?

– А вопросы принимаются? – приподняла я бровь.

– Если по теме и конструктивные – да, – милостиво разрешили мне.

– Что за срочность убирать меня в отпуск?

– Ты устала, – озвучил самый банальный вариант Олежка.

– А если серьезно? – я склонила голову, не поверив ни единому слову.

– Не нравится мне происходящая нездоровая фигня, Лейка, – покачал головой шеф. – Вот я и хочу, чтобы ты на время из–под удара ушла.

– Что? – нахмурилась я. – Вы о чем?

– Меня напрягают темные дела в организации. Ты знала, что новый кадровик как личность начал свое существование только пять лет назад? – подбросили мне пищу для размышлений.

– Преображенский? – на всякий случай уточнила я, прекрасно понимая, что наши задушевные разговоры с Лариской во вторник Олег прекрасно слышал. – Который сейчас рейды по области совершает?

– Он сегодня написал служебную о профнепригодности Залучной, – поделился новостями босс. Ох, ты ж! Олюшку, наверное, удар хватил: двадцать лет безотрывного труда, а тут какой–то тридцатилетний сосунок карьеру одним махом перечеркнул. – Об этом пока никто не знает, но Ольга Витальевна вчера звонила мне и плакалась. А у них в городе не так–то просто работу найти, когда у тебя возраст почти пенсионный. Несколько увольнений в других районах – тоже дело рук Преображенского. Все, с кем я разговаривал, повторяли, как один: Преображенский робот. Этот человек общался с ними, словно был запрограммирован. Или ему свыше указали на тех, кого стоит вежливо подвинуть. Чудовищно исполнительный кадр оказался. Знаешь, что меня больше всего смутило? – Евгеньич от окна отошел и сел напротив, протягивая чистый лист бумаги и ручку. – Ты пиши, Лейка, пиши, я для твоего же блага стараюсь – не стоит тебе сейчас светиться. Так вот – все наши уволенные во вторник угадай, что почувствовали?

Я нервно сглотнула – вспомнила день икс и свою недолгую шизу.

– По глазам вижу понимание, – удовлетворенно отметил шеф. – И все они послушно обратились в больницу. Затем нагрянул Саша.

– Напоминает начало малобюджетного триллера.

– Все уволенные потеряли память о том, что с ними делали в больнице, Лейквун, – полным именем босс обычно пытался привлечь мое внимание. Я прислушалась. – Я не хочу, чтобы мои догадки подтвердились на твоем примере.

– Догадки? – не поняла я.

– Я пробил Александра Вячеславовича Преображенского по своим каналам. Никто не смог узнать о нем ни одного факта до его двадцатисемилетия.

Я знала, что до нас Олег Евгеньевич работал в серьезных госструктурах, а сейчас устроил себе что-то типа заслуженного отдыха. Айтишник он был гениальный, так что я даже не пыталась гадать, с чем именно могла быть связана его прошлая деятельность.

– Сменил личность, – пожала плечами я, ставя подпись на заявлении и протягивая Евгеньичу.

– Мы бы откопали, поверь мне, – возразил шеф со знанием дела, расчеркивая бумагу рядом со словами «не возражаю». – Он словно из ниоткуда появился. И пока я не знаю, на что именно способен этот товарищ, я не хочу ему тебя показывать. Твой обморок был слишком странным, Лей. Пропади из вида на две недели, потом вернешься и спокойно продолжишь работу.

– Ой, да ладно вам! – попыталась разрядить атмосферу я. – Вы просто боитесь, что ценного кадра лишат.

– Коллегам скажешь, что бабушка позвонила и заболела, – усмехнулся шеф, оценив шутку. – И не высовывайся, хорошо?

– Как скажете, – покорно кивнула я.

– Вот и замечательно, – расслабился шеф. – Я пойду, твое заявление отнесу, а ты сделай вид расстроенной родственницы и начинай усиленно придумывать способы вылечить бабушку.

Обед прошел в расспросах Наташки. Ей было интересно, откуда вдруг Олежка узнал о якобы болезни моей бабули. Я невозмутимо ответила, что в Будоражинске внезапно возникла эпидемия, и номер телефона начальника отдела был единственным, сохраненным у родственницы в записной книжке. Потом еще вагон неправды наговорила, но Наташка худо–бедно в причину моего отъезда поверила. Только напросилась вместе со мной собирать вечером рюкзак. Чемодан был бы слишком тяжелым, а в сумку несколько смен белья не поместится. Так что я выбрала меньшее из зол. А все остальное у баб Зои наверняка имеется. По пути в магазин зайду, торт куплю, посидим за чаем и отметим неожиданную встречу. Хорошая у меня бабуля. Дай Бог ей здоровья.

После обеда случилось событие, которое повергло меня в искреннее недоумение. Дело в том, что к нам в отдел зашла Ольга Витальевна, любовно названная нами с Наташкой Олюшкой, с обходным листом. Высокая, сухая, с вечно большими обеспокоенными глазами, она совсем не выглядела расстроенной, несмотря на то, что о ней говорил начальник. С легкой улыбкой зашла к Олежке в кабинет, посидела там пять минут, а потом вышла к нам и решила попрощаться.