Настя О – Божественной тропой (страница 6)

– Что случилось, мама? – с надеждой, что мне расскажут обо всем, спросила я.

– Я снова подвела твоего отца… – горестно отозвалась Кюрюко.

Она не чувствовала ни капли вины за то, что надерзила пришлому мужчине. Центром ее мира всегда был и останется мой златовласый папа, и именно его неодобрение так сильно подкосило ее. В тот вечер, я знала, ночевать отец остался в кабинете. Больше мама ни слова о его близком друге не произносила.

В ту ночь я долго не могла уснуть. Ворочалась в своей постельке, прислушиваясь к шагам снаружи. И в тот момент, когда почудилась незнакомая поступь с характерной ленцой, не выдержала – приблизилась к двери, осторожно притворив ее.

– Что ты делаешь в столь поздний час на пороге собственной комнаты, маленькая плясунья?

В том, кому принадлежит голос, сомневаться не приходилось: это прекрасный длинноволосый мужчина почтил своим присутствием второй этаж. Я точно знала: услугами девочек из гостиницы он никогда не пользовался – все его визиты ограничивались разговорами с папой за закрытыми дверьми. Однако же что–то привело его туда, где находилась моя комната, только вот что? Задать интересующий меня вопрос я так и не решилась: все же внешний вид гостя не позволял обращаться к нему напрямую, да еще женщине. Пусть во мне и скрыто было неизвестное предназначение, еще долгие годы предстояло жить жизнью обычного человека. А обычная дочка хозяина гостиницы и помыслить не могла о том, чтобы первой заговорить со знатным господином. Так что мне не оставалось ничего иного, кроме как ответить на его вопрос.

– Доброй ночи, господин Риндо. Мне не спалось, и я решила попить воды из кувшина, что стоит на окне в конце коридора.

Мужчина с белоснежными волосами, образующими за спиной прекрасное облако, тонко улыбнулся:

– Кажется мне, ты немного лукавишь, девочка Мэй. И просто услышала мои шаги, а потом не смогла побороть любопытства.

– Простите мою дерзость, господин. Я и правда услышала вас, – сложив ладони перед собой, умоляюще посмотрела я на друга отца. – Я не имела ни одной дурной мысли за душой. Просто хотела еще раз прикоснуться к волшебству.

– К волшебству? – казалось, им овладело неподдельное изумление.

Я осторожно кивнула, боясь вызвать его гнев:

– Сегодня на закате ваши волосы светились в лучах заходящего солнца так, словно слетающие с аотамы лепестки отживших соцветий. Я до сих пор не могу забыть это поистине волшебное зрелище. Простите мне своеволие, молодой господин. Я буду до конца дней корить себя за полет мысли.

– Не стоит, маленькая Мэй, – Риндо улыбнулся снова, и черты его лица невыразимо преобразились. – Мне лестно и приятно слышать твое откровенное восхищение. Не потому, что ты очарована, а потому, что говоришь без прикрас о том, что видишь. Взгляд ребенка поистине загадочен, но это и взгляд, наиболее близкий к истине. Я от всего сердца благодарю тебя за откровенность.

Я зарделась от лестной похвалы, опустив голову в страхе, что даже в темноте коридора мужчине станет виден охвативший мои щеки румянец. Потому и не заметила, как он снова взял в свои одну из моих ладоней. Когда же я подняла глаза, мужчина уже присел на корточки и пытливо смотрел на меня.

– Мэй, скажи–ка мне, маленькое сокровище: какие подарки ты любишь? Твой отец обмолвился, что скоро у тебя девятый день рождения, и светлому ребенку я хотел бы подарить что–нибудь в память о себе.

– Что вы, господин! – испуганно воззрилась я на него. – Мне ничего от вас не нужно! Я запечатлела в памяти картину ваших волос на ветру, и это все, о чем я могла только мечтать…

– Возможно, у тебя есть предпочтения в виде игрушек, Мэй? – не отставал Риндо, и я смущенно опустила голову снова.

– У меня нет их, господин. Пока гостиница приносит больше убытков, чем прибыли, я не могу и помышлять о том, чтобы папа и мама стали тратиться на столь дорогое удовольствие.

– Ну а с деревенскими ты хоть изредка общаешься? – казалось, моя печаль передалась и ему.

– Я не прижилась среди детишек деревни, господин, – со вздохом призналась я. – Они обходят меня стороной, когда мы с папой посещаем открывшуюся ярмарку.

– Это грустно, Мэй, – тихо произнес Риндо, а в следующее мгновение взял в плен и вторую мою руку. – Твоя кожа груба и надтреснута, словно ты работаешь не покладая рук, и ты застенчива и мудра не по годам.

– Я хочу помогать папе с мамой во всем! – с жаром ответила я. – Они самые лучшие родители в мире, господин!

– Но они совершенно забывают о том, что у них растет нежный и ранимый цветок, маленькая Мэй, – светлая улыбка коснулась губ мужчины. – И что ему тоже нужны уход и забота.

С этими словами мои кисти охватило светло–голубое сияние, а когда я попыталась вырвать их из рук Риндо, он остановил меня еле заметным качанием головы.

– Это исцеляющая магия, девочка. Твои ручки никогда больше не будут знать грубой кожи.

– Вы…рёкай? – боясь, что за мое самоволие молодой господин может рассердиться, на свой страх и риск спросила я.

По его губам скользнула довольная улыбка:

– Негоже будущей молодой госпоже обвинять гостей хозяина в связях с колдовством.

Мне захотелось объяснить свои выводы, во что бы то ни стало:

– Просто…будь вы тайлуном, мама Кюрюко никогда бы не сказала и слова против вас.

По его лицу пробежала тень печали:

– Как бы ни защищал меня твой отец, маленькая Мэй, твою мать я однажды смертельно обидел. И она имеет полное право так относиться ко мне. Но тогда иного выхода не было: либо взять на душу тяжелую ношу греха, либо… впрочем, маленьким детям не стоит узнавать на ночь глядя страшные сказки прошлого, – снова улыбнулся беловолосый мужчина. – Я не рёкай, девочка. Я…более древний и могущественный.

Мой рот непроизвольно раскрылся от потрясения. Что же это, молодой господин оказался демоном?! Таким же демоном, как и мой светлый папочка? Риндо, однако, тему эту развивать явно не собирался, а потому снова посмотрел в мои глаза, будто пытаясь заглянуть в душу:

– Итак, маленькая девочка Мэй, я ведь до сих пор не услышал, какой бы ты хотела получить подарок от доброго друга твоего отца.

– Вы не обязаны делать этого, господин Риндо. Одним своим присутствием вы уже сделали мне подарок.

– Мэй, – в его голосе зазвучала укоризна. – Я скоро покину Рассветный Край, Мэй. И я хотел бы, чтобы ты всегда обо мне помнила.

– Тогда… – набралась небывалой храбрости я, – подарите мне что–нибудь, о чем думаете, когда рассуждаете о своей жизни. Что–нибудь такое, что олицетворяло бы самую вашу суть.

– Ты поистине ребенок с взрослым взглядом на жизнь, Мэй… – шумно вздохнул мужчина, а затем свет снова заполнил его ладони. Когда же сияние потухло, я второй раз за вечер не смогла сдержать лица: в руках раз и навсегда потрясший мое воображение мужчина держал маленького белого лиса. Тот помотал смешной очаровательной мордочкой, будто пробуждаясь от долгого сна, и с любопытством уставился на меня своими глазками–бусинками точь–в–точь такого же цвета, как и у самого Риндо. Демон, сделавший мне подарок, тем временем произнес:

– Это дух свободного лиса. Но будь осторожна, маленькая Мэй: он не доррон, он коттай и может принести окружающим не только хорошее, но и боль, и обиду, если кто–то вдруг решит пойти к тебе с дурными намерениями. Поцелуй его в мохнатую мордочку, Мэй, – велел мне Риндо, и я последовала его совету, когда доверчивый лисенок легко перепрыгнул мне на руки. – Это единственно возможный способ сделать коттая подвластным тебе. Когда твоя сущность изменится, не забудь привязать лиса снова. И дай ему имя – тогда он всюду будет следовать за тобой.

– Касу, – не раздумывая, выдохнула я, снова наблюдая волшебство: малыш засветился и, облизнувшись, тут же устроился у меня на руках с одной лишь целью: продолжить спать дальше.

– «Свободный ветер», – верно истолковал прозвище Риндо. – Спасибо, Мэй. Боюсь, мне пора покидать тебя, маленькая плясунья.

От звука последних его слов всем моим существом овладела невыразимая печаль. Но я не имела никакого права показывать, сколь глубоко ранит меня это обстоятельство. Первое и самое главное правило гостеприимного хозяина гласило: встречай и провожай дорогого человека с улыбкой на душе и сердце, и тогда он обязательно к тебе вернется. И я последовала этому правилу. Улыбке моей могли бы позавидовать все.

– Мэй? – ладонь Риндо оказалась на моей щеке, заставив померкнуть улыбку. Сам он смотрел на меня с невыразимой печалью в глазах.

– Да, господин Риндо? – с готовностью ответила я, думая, что ему в последний миг потребовалась услуга.

– Пообещай мне одну вещь, Мэй…

– Какую? – не подумав, быстро спросила я.

– Никогда не влюбляйся в меня, Мэй.

– Обещаю…

Улыбнувшись на прощание, Риндо покинул меня. Из дома он выходил, не оборачиваясь, под покровом глубокой ночи, а потому не знал, что я притаилась на крыльце и провожала его взглядом. Не догадывался он и о том, что я солгала первый раз в жизни.

ГЛАВА 2. ДЕВОЧКА СТАНОВИТСЯ БОГИНЕЙ

Свой первый настоящий подарок я получила вместе с мамой Кюрюко спустя пять лет. К тому времени наши дела пошли в гору, и наконец–то жители Драгоценного города – ближайшего к нашей гостинице крупного поселения – стали останавливаться в «Ветре в поле». Слишком долго находились мы среди них, чтобы продолжать игнорировать чужаков. Даже люди из деревни начали принимать нас гораздо приветливее: не было больше косых взглядов в спину, когда мы с папой Бундо ходили на ярмарку, не было осторожных разговоров с торговцами, будто те опасались, что мы принесем с собой беду. Так уж повелось в Рассветном Крае: к нововведениям относились с чрезвычайной осторожностью. Многолетний уклад и общественные устои – вот то, на чем зиждились мир и покой. Для меня, однако, это время стало началом затворнического периода.