Настя О – Божественной тропой (страница 10)

Молодой человек распластал меня по стене, с каждым новым мгновением сжимая все крепче и крепче, и очень скоро я поняла, как начинает не хватать воздуха. Я сделала попытку вырваться, но в ответ не случилось ни единого движения. Вот тогда–то и пришло мое неожиданное спасение.

Внезапно парень отскочил от меня, зашипев от боли и сжимая прижатую к груди кисть. Что–то серебристое мелькнуло перед глазами, а потом снова прыгнуло на сына сапожника. И лишь когда на щеке того отчетливо отметились две глубокие царапины, я поняла, кто пришел мне на помощь: Касу! Маленький бесстрашный коттай и один из двух дорогих сердцу подарков Риндо.

– Паршивый лис! – молодой человек впервые подал голос, и он совсем не мог принадлежать человеку. – Все равно ты не сможешь вечно защищать ее – теперь и я узнал, что она существует!

Что–то страшное было в его словах. Ну а когда черты лица напротив заострились, я и вовсе закричала: это точно был не сын сапожника. Касу мигом очутился на моем плече, впившись в него когтями и сигнализируя, что нужно бежать отсюда. Я была согласна с маленьким лисенком во всем. Бросившись со всех ног с проклятого места, я понеслась обратно к гостинице папы Бундо. И лишь на середине дороги позволила себе остановиться.

Мне навстречу бежала встревоженная мать. В ее глазах было столько боли и страха, что я мигом позабыла недавнюю горечь и обиды. Когда она распахнула передо мной свои объятия, я шагнула в них, слыша сдавленное «Мэй…» и вновь открывая душу самому дорогому на свете существу. А потом мама принялась покрывать поцелуями мое лицо, будто желая удостовериться, что перед ней действительно стою я.

– Мэй! Все хорошо? Ты не ушиблась? Он не обидел тебя? Скажи хоть слово! Я убью этого лиса!

Снова в обращении к Риндо было допущено это определение, и я против воли запомнила то, как назвал его сначала сын сапожника, а затем и мать. Что бы это могло значить? Неужели я не так усердно изучала древние книги?

– Матушка, он не сделал ничего, поверь мне. Я выбежала из дома, несправедливо посчитав твою пощечину обидной. Прости меня, если сможешь. Я безумно стыжусь своей порывистости…

Чтобы она и думать забыла о Риндо, я бросилась ей в ноги, не обращая внимания на барабанящий сверху дождь. Касу все это время умудрялся ловко менять положение в зависимости от того, что происходило со мной, и сейчас он забрался ровнехонько на середину моей спины. Мама запричитала:

– Мэй, поднимись на ноги, девочка! Пойдем домой, милая.

Вот так, не произнеся больше ни слова, мы и дошли до дома, промокнув окончательно, но странно решив появившиеся между нами проблемы. А потом, уже улегшись в постели, я услышала скрип открывающейся двери.

Он ступал почти неслышно, и я сильно пожалела, что лежала лицом к окну, не имея возможности рассмотреть его. Затем, прошуршав одеждой, задышал совсем рядом с моими волосами – так, что я могла чувствовать его теплое дыхание, а подушка прогнулась под весом его головы. Послышался тяжелый вздох – и вымученное признание:

– Прости меня, Мэй…я не должен был этого делать.

Что именно он имел в виду – ночь, проведенную с Маюко или то, что чуть было не стал у меня первым мужчиной – мне так и не довелось понять, поскольку больше Риндо не проронил ни слова. Он затих, и мне показалось, будто он ненадолго провалился в страну грез. Я боялась поворачиваться – чтобы не разрушить очарования момента – и не сомкнула глаз, пока на горизонте не забрезжил первый луч солнца. Вместе с ним Риндо поднялся с постели и покинул мою комнату. Не знаю, видел ли кто–нибудь, как он выходил от меня, но ни слова по поводу этого мне не сказали. Зато мама попросила отнести в комнату Маюко завтрак и помочь ей с пищей.

– Зачем? – недоуменно поинтересовалась я, не понимая, чем смогу помочь суккубе.

– Сама увидишь, – тихо ответила мать, тем самым давая понять, что разговор окончен. Пока папы не было в доме, все должны были беспрекословно следовать ее указаниям, что я и сделала, осторожно поднявшись на второй этаж и открывая дверь в комнату Маюко. И ничто не свидетельствовало бы о том, что прошедшая ночь здесь была бурной, если бы не взгляд в сторону самой хозяйки.

Она лежала на кровати с закрытыми глазами и закинутыми на одеяло руками, так что многочисленные синяки, украшавшие кожу и почти не оставлявшие здорового места, стали сразу же заметны мне. Услышав звук входящего посетителя, суккуба устало открыла глаза и, распознав меня, лениво улыбнулась:

– А, бедняжка Мэй, вот и ты пришла навестить старую и больную Маюко.

– Ты не старая, – машинально возразила я, не подавая вида, насколько испугалась зрелища. Это ведь после ночи с Риндо случилось. Это то, от чего предостерегала меня мать.

– Вижу, ты без лишних расспросов все поняла, малышка Мэй, – снова прикрывая глаза, заметила девушка. – Теперь ясно, почему твой первый раз не должен был быть таким?

Я оставила вопрос без ответа, молча подходя к постели Маюко и ставя тарелку с питательным бульоном на прикроватную тумбочку. Она приоткрыла один глаз, скосив его в мою сторону, и улыбнулась:

– Хорошо–хорошо, маленькая гордячка. Тогда позволь дать тебе один совет, который непременно пригодится в будущем.

– Какой?

– Если хочешь, чтобы любимый мужчина стал у тебя первым, не убегай из дома прочь дождливой ночью.

– Что? – осеклась я, понимая, что девушке стал известен факт моего позорного возвращения.

– Пока еще могла ходить, я видела, как вы с госпожой Кюрюко возвращались. Ты горяча и порывиста, маленькая Мэй. Тебе нужно вырасти.

– Он наслаждался твоим обществом, – не выдержав, прошипела я, чувствуя, как дрожат руки. Маюко лишь шумно выдохнула в ответ:

– Когда ты станешь взрослой, то будешь относиться к этому иначе. Быть может, мою страсть он и принимал, но отдавал в ответ, представляя перед собой совершенно другую женщину. Если хочешь его дождаться – будь терпеливой и кроткой, и твоя судьба сама придет к тебе в руки.

– Откуда ты знаешь это? – затаив дыхание, спросила я.

– В пылу страсти он назвал меня именем «Мэй».

А через четыре года Риндо появился снова.

ГЛАВА 3. ТАЙНАЯ ЛЮБОВЬ БОГИНИ

– Господи–и–и–н, – когда дверь ему открыла знакомая огненноволосая демоница, Риндо расслабленно улыбнулся: эта женщина прекрасно поняла, что ему требовалось в прошлый раз, и не натянула ни одной нити привязанности между ними. – Как отрадно видеть вас в добром здравии!

Ох, уж эти искушающие улыбки! Кюрюко ни за что не повела бы себя так – эта суккуба помнила все, до мельчайшей детали. Маюко была совершенно другой по характеру. Риндо дружески подмигнул ей – коттаи, как, впрочем, и демоны, были свободными духами – и ласково поприветствовал знакомую:

– Здравствуй, Маюко. И я рад тебе. Надеюсь, твое восстановление прошло без неприятных последствий, – имея в виду свою прошлую несдержанность, добавил он.

– Не волнуйтесь, – заверила его демоница, впуская в жилище. – Меня особенно грело ваше щедрое пожертвование. Таких вкусных мужчин я в жизни не пробовала! Желаете повторить? – шепнула Маюко на ухо блондину, помогая избавиться от хаори.

– Прости, Маюко, но сегодня я пришел к другому человеку, – объяснил мужчина, надеясь, что суккуба не обидится.

Напротив: ее глаза загорелись предвкушающим огнем, а губы тронула легкая понимающая улыбка. Ну, еще бы: они оба прекрасно знали, что человек в этом доме может быть только один.

– Позвать хозяина? – проворковала Маюко, начав источать радушие и гостеприимство, будто давая Риндо разрешение на все, что он собирался делать.

– Не стоит, Маюко, – прервал их разговор голос папы Бундо. – Я сам провожу Риндо.

При всех они обменялись лишь приветственными улыбками и традиционным поклоном, оставшись же наедине, тепло обнялись.

– Что привело тебя сегодня? – поинтересовался златокудрый демон, когда коттай разместился на дзабутоне и отхлебнул принесенного Маюко чая.

Риндо поморщился, затем поставил чашку рядом с собой и мрачно произнес:

– За ней идет Алый демон.

Лицо папы Бундо побледнело. Он вмиг постарел на несколько столетий, и глубокая вертикальная морщина прорезала середину лба, стоило протереть его ладонями.

– А боги? – со страданием в голосе проговорил он. – Неужели никто из богов не решился выступить против Алого демона?

– Он планомерно изгонял всех соперников из Рассветного Края, – ответил Риндо. – Ты же помнишь, сколько лет я у него в услужении. Я знаю, о чем говорю. Напитываясь божественной силой, он руководствовался одной лишь целью: расчистить дорогу к Мэй.

– Что же делать? – страдальчески простонал Бундо. – Мы ждали, когда кто–нибудь из них зайдет в гости, а теперь…

– Теперь за ней пришел я, – тихо сказал Риндо, заставляя давнего друга с изумлением взглянуть на него.

– Но ты ведь коттай! – не сдержался инкуб.

– И я древнее любого сверхъестественного существа этого мира, ибо создан богом, – согласился Риндо. – Решение будет зависеть только от Мэй: захочет она быть частью добра или нет. Мы можем надеяться лишь на то, что она почувствует, пусть и малую, но все же искру Ёёни, сотворившей меня.

Демон молчал. Молчал очень долго, чем заставил нервничать обычно невозмутимого Риндо: никогда коттай не видел жизнерадостного друга в столь подавленном настроении. Наконец инкуб словно очнулся ото сна, встряхнув головой, и негромко крикнул, прекрасно понимая, что его тут же услышат: