Настя Чацкая – Платина и шоколад (страница 18)

­— Убери. Нахер. Руки, — прошипел, вырываясь из её пальцев. ­

­Сердце на секунду остановилось. Мягкая ткань свитера словно продолжала касаться кожи Гермионы, пока та смотрела на ладонь так, будто прикоснулась к раскаленной головешке и не обожглась. Подняла на него глаза. ­

­— Отец, да? ­

­Что-то очень недоброе вспыхнуло в лице Малфоя на секунду раньше, чем этот рёв:­

­— Не лезь в мою жизнь, чёртова сука!­

­Эхо понеслось по каменному коридору.­

­Она отшатнулась, как если бы её наотмашь ударили по лицу. Но он не ударил.­

­Он брезговал.­

­Злость вперемешку с раздражением, сочувствием, этим чёртовым сочувствием, заставили её глаза загореться. Сочувствие — это не то, что она должна испытывать к нему. Никогда она не будет сочувствовать Драко Малфою. Он никогда не будет этого достоин.­

­— Да ты посмотри на себя! Ты жалок! — выпалила она, делая непроизвольный шаг вперёд. — Что ты есть? Что? Кроме твоих вечных подколов, этих... идиотских шуточек. Раздутого самомнения. Мнимой власти, которую купил твой отец. Что. Ты. Есть?!­

­Он зарычал, обнажая зубы.­

­— Ты нихера не знаешь, Грейнджер. Не смей открывать свой поганый рот. Мы с ним совершенно разные. Совершенно. Ты не знаешь меня, не знала моего отца! Не смей даже в мыслях произносить что-то в его адрес. Я не позволю тебе.­

­— Что ты сделаешь? Ты не прикоснёшься ко мне больше. После того, как схватил за шею. Но у тебя даже пальцы не сжимались, Мерлин, Малфой! Это так нелепо!­

­Драко выдохнул, одёргивая свитер.­

­— Я до сих пор хочу, чтобы ты сдохла. Каждую секунду хочу, — прошипел он, уничтожая её взглядом, — чтобы ты и тебе подобные не загрязняли этот сраный мир. Чтобы грязнокровок не было в чёртовом Министерстве и в этой школе. Вы повсюду. Развелись как тараканы. Разбежались по свету. Но на каждого таракана... на каждого, Грейнджер, есть подошва, которая раздавит его.­

­— Но эта подошва — не ты, не так ли? — она вздёрнула подбородок, ощущая, как трясутся собственные поджилки. — Ты ничего не можешь сделать своими руками. Даже этих идиотов, Крэбба и Гойла, ты используешь как пешек. Почему так? Ты подражаешь отцу, который ничего и никогда не делал сам? ­

­— Я сказал... — он вновь чуть не сорвался на ор, однако сцепил зубы, проглотив рычание. Коридоры слишком далеко разносили голоса. — Я сказал тебе. Чтобы ты не смела. Говорить о нём. ­

­Какое право этот ублюдок имеет затыкать ей рот?­

­Она уже хотела выразить всё своё возмущение вслух, однако... ­

­Вдруг поняла, что ощущает — от этого ублюдка пахнет шоколадом. И этот запах схватил её за шкирку, отшвырнув во вчерашний день. В угол гостиной. К его расширенным зрачкам и тяжёлому дыханию.­

­«...тогда почему ты трясёшься?.. »­

­Лёгкие скрутило.­

­Как он оказался так близко? Что за чёртова способность вдруг загораживать собой всё вокруг — и даже её саму.­

­Он нависал над Гермионой, с подрагивающими от бешенства губами и взглядом, способным, кажется, убить её. Сейчас. Прямо сейчас убить, в этом коридоре. Но ей не было страшно. ­

­Это был очередной вызов. Громкий и яростный.­

­— Правда глаза колет? — шепнула она, сдерживая желание приподняться на носочки, чтобы сказать это, глядя ему в лицо, а не снизу вверх. Но тогда бы она наверняка задела носом его подбородок. — Ты уже взрослый мальчик, Малфой. Пора принимать её. Самую горькую, знаешь?­

­Он сделал шаг, загоняя Гермиону в каменный угол.­

­Она отступила. Видела, как раздуваются его тонкие ноздри и как сжимаются челюсти. ­

­На кой чёрт она доводит его? Чего она добивается? Малфой в бешенстве — она видела это. А он продолжал надвигаться на неё, от чего по всему телу зашевелились эти маленькие волоски.­

­— В чём твоя правда, грязнокровка? — выплюнул Малфой. — В том, что этот идеальный мир примет всех, даже таких ущербных, как ты и твоя семья? По этой установке живут только идиоты. Или уроды.­

­— Замолчи, ты не имеешь права так говорить.­

­— Да что ты?­

­Он сделал ещё один шаг. Она немного сдвинулась вбок, но его рука, врезавшаяся в стену около головы Гермионы, тут же отрезала ей пути к отступлению.­

­— Или твоя правда в том, что грязная кровь располагает к жалости? — он усмехнулся. Гадко. Как умел только он. — Мне не жаль тебя. Мне отвратительно. Когда ты проходишь мимо. Когда пялишься на меня в Большом зале. — Её сердце застыло, а дыхание оборвалось. — Когда сидишь рядом в классе. Когда я пытаюсь уснуть в своей спальне и осознаю, что ты лежишь за стеной. За ёбаной стеной, я ненавижу это ощущение. Думаешь, эти мысли о твоей ущербности вызовут жалость? Вот уж вряд ли.­

­Гермиона задохнулась, глядя на него. Задохнулась слезами, которые, она поклялась себе, он не увидит. Однако в глазах пекло, и она хотела отвернуться, потому что всё это было гадко-противоестественным. Малфой был лишним рядом с ней. Он и его слова.­

­Грязная. Грязь. ­

­— Моя семья любит меня, — голос у неё надсадно хрипел. Это выдавало её с головой, и, кажется, Малфой понял. Потому что у него зажглись глаза. — И не имеет значения, какая у них кровь.­

­— И это я ребёнок, Грейнджер? Твои аргументы — просто бессвязное мямленье.­

­— Нет!­

­— Моя семья любит меня, — перекривлял он, и скрипнул зубами, встретив на себе недоумённый взгляд. — Такой бред. Несусветный бред, Грейнджер. Ты сама не понимаешь.­

­Она не понимала другого — зачем ему подходить так близко? Это так сильно коробило. Мешало нормально дышать и соображать, оставляя только ощущение его запаха и собственной разбуженной злости.­

­— Не моя вина, Малфой, что ты не можешь похвастать тем же. ­

­Его сердце оборвалось.­

­— Что ты сказала?­

­— Тебя же просто некому любить. Это лишний раз доказывает то, как ты ведёшь себя. — Он смотрел на неё. Будто не верил, будто до него доходило очень медленно. — Это же не ты.­

­— Что за хреновы попытки вскрыть мою голову? — прошипели его губы, взгляд оставался холодным и напряжённым.­

­— Это не попытки. И ты не виноват в том, — она сглотнула, — что отец никогда не...­

­Прежде, чем она успела закончить фразу, он саданул ладонью по стене. Грейнджер моргнула, но продолжала сверлить его взглядом. Глаза пекло, но отвернуться сейчас она не могла. ­

­— Не смей говорить ничего подобного своим грязным ртом!­

­— Вот откуда эта злость, да? — прошептала, скользя взглядом, мутным от тяжёлых слёз, по бледному лицу так хорошо выделяющемуся в темноте. — Ты просто завидуешь.­

­Его взгляд дрожал. Он весь дрожал. ­

­— Грейнджер, — угрожающе прошипел он. — Это не так, поняла?­

­К тихой настойчивости добавился маленький и колкий страх.­

­— Скажи, что не мечтал бы променять свою... кровь на отца и мать, которые любили бы тебя и... ­

­— Я сказал — заткнись!!!­

­Пусть эта тупая шлюха заткнётся. Просто потому, что она не понимает, что несёт. А она только жмёт губы и снова сглатывает, от чего тонкая шея напрягается.­

­— Я бы хотел, чтобы ты сдохла, — снова произнёс он. — Ты и твоя кровь. Исчезли. ­

­Молчи, Гермиона. Лучше молчи сейчас.­

­И она молчала, чувствуя, как жалость и злость к этому человеку, застывшему так рядом с ней, накрывает с головой. У него не было семьи. Не сейчас, когда отца казнили, а мать почти сошла с ума. У него не было семьи никогда, и из самого Драко изо всех сил пытались сделать то же самое.­

­То же напыщенное ничего.­

­И сделали.­

­— Но ты не можешь ничего, — она подняла глаза, моля Мерлина, чтобы в них не блеснули слезы. Голос почти не дрожал. — Твоих пешек здесь нет­

­— Ты не знаешь, что я могу, Грейнджер. И не советую испытывать судьбу, — он резко оттолкнулся от стены, встретившись с Гермионой глазами. Сделал шаг назад, глядя на неё так, будто она действительно была насекомым. Огромным, жирным жуком посреди накрытого стола. — Одна семья грязнокровок уже пропала. Я уверен, и тебе ждать осталось недолго. ­

­Сердце ударило в груди очень сильно, а он отвернулся. Просто отвернулся, поворачиваясь к ней спиной, собираясь продолжить патрулирование. Оставить Гермиону у стены, с вылетающим сердцем и горящими внутренностями. И предательскими слезами, набегающими-таки на глаза.­

­Это было слишком.­