Настасья Райс – (Не) влюбляйся в меня (страница 8)

Его пальцы слегка сжимают талию, и я чувствую, как по телу разливается тепло.

– Скучала? – Он бросает вызов.

– По тебе? – Закатываю глаза. – Как по зубной боли.

Демид смеется снова, но вдруг его выражение меняется. Он наклоняется так близко, что его губы почти касаются моего уха.

– А я – да, – шепчет он, и от этих слов у меня перехватывает дыхание.

На мгновение я впадаю в ступор, даже спотыкаюсь, но Егоров крепко держит меня, не позволяя упасть. Бабочки в животе начинают плясать, а сердце бешено колотится о ребра.

Но нельзя позволить Демиду проникнуть туда, куда я закрыла железные двери на замок, а ключ выкинула.

– Ты пьян, Демид. – Чуть отстраняюсь, но мы продолжаем медленно покачиваться, – И, походу, перепутал меня с Викой, – намекаю ему на ту блондинку, с которой он относительно недавно мило беседовал.

– Не переп…

– Вольская Арина Денисовна собственной персоной в наших краях, – прерывает Демида мерзкий писклявый голос, который я узнаю из тысячи.

Карина Зимина стоит в метре от нас, и ее длинные светлые волосы развеваются на ветру, а губы растянуты в ядовитой улыбке.

– Наконец-то вернулась из своей… ссылки? А я думала, слухи ходят. – Она мастерски играет, натянув на лицо самую доброжелательную улыбку из своего арсенала.

Карина стоит перед нами, переминаясь с ноги на ногу, ее наманикюренные пальчики теребят подол короткого платья. Я чувствую, как рука Демида напрягается на моей талии.

«Ну вот и началось», – проносится в голове.

Глава 7.

Я медленно разжимаю пальцы на плечах Демида, чувствуя, как его ладони мгновенно сжимаются сильнее – горячие, влажные от жары и алкоголя. «Не уходи», – словно говорит это прикосновение. Но я уже делаю резкий шаг в сторону, выскальзывая из плена его рук.

Карина стоит в двух шагах, наслаждаясь происходящим, как кошка, что только что загнала мышь в угол. Ее улыбка – слаще сахарной ваты, но я-то знаю, что под ней – чистый цианид. За эти годы она не изменилась – все те же ядовито-розовые губы, тот же слащавый голосок и те же хищные нотки в каждом слове.

– А я уж думала, тебя в этом городе больше не увижу.

– Ошибалась, – отвечаю сухо. – Я, знаешь ли, как плохая монета – всегда возвращаюсь.

Ее глаза блестят, будто она только этого и ждала.

– Ну конечно, куда же без тебя. – Этот фальшивый восторг в голосе заставляет меня стиснуть зубы, но она продолжает: – Я так рада, что ты наконец-то вернулась. Теперь, наверное, все будет как раньше? – врет и даже не краснеет.

– Никогда ничего не бывает «как раньше», – отвечаю, глядя прямо в глаза. Ее лицо – сладкое как мед, и такое же липкое. – Разве что ты, как всегда, влезаешь туда, куда тебя не просят.

Ее улыбка на секунду дергается:

– Ой, а мне казалось, ты уже научилась не наступать на одни и те же грабли. – Она делает театральную паузу. – Но, видимо, нет.

Кровь приливает к лицу так резко, что в ушах начинает звенеть.

– Ладно, не буду мешать вашему веселью, – слащаво улыбаясь, произносит она и переводит взгляд на Демида: – Пойдем, отойдем, поговорить надо, – кивает она ему на стоянку, и Егоров, черт бы его побрал, идет!

Не успеваю ни о чем подумать, так как меня сразу окружают ребята с вопросом: «Все ли нормально?». А я не знаю, потому что представляла эту встречу, тысячу раз, и ни в одном сценарии нет исхода, что Егоров уходит с Кариной.

Но, видимо, я много думаю о нем. Да и вообще, я только прилетела, не знаю, какие у них совместные дела, что их связывает. Я тут временный гость, который уедет, когда закончится лето, а они останутся жить свою жизнь дальше.

Отвечаю всем на автомате, что все в порядке и не стоит за меня переживать. Все уже давно прошло, и я запрещаю себе так реагировать на Зимину.

Веселье продолжается, все продолжают танцевать, пить и наслаждаться вечером. А вот мой вечер испорчен. Хотя стараюсь этого не показывать.

Костер трещит, музыка гремит, все смеются – а я чувствую себя стеклянной. Будто еще одно неловкое движение – и тресну.

Зачем я вообще прилетела? Знала, что будет больно. Но не думала, что так… остро.

– Эй. – Чей-то голос вырывает меня из мыслей. Поднимаю голову и вижу Яна. Он стоит рядом, его солнцезащитные очки теперь на макушке, а в глазах – не привычная веселость, а что-то серьезное. – Ты выглядишь так, будто готова кого-нибудь убить, – шепчет он, наклоняясь ближе, чтобы его не услышали другие.

– Это мое обычное выражение лица, – бросаю я, но тут же ловлю себя на том, что мне не хочется язвить.

Ян молча протягивает новую бутылку – холодную, с каплями конденсата, стекающими по стеклу. Беру ее, и ледяное прикосновение заставляет вздрогнуть. Делаю пару глотков – сладкий сидр кажется теперь противным, липким, как та фальшивая улыбка Карины. «С завтрашнего дня – никакого алкоголя, только тренировки», – мысленно клянусь себе. Нужно вернуть контроль над телом и над эмоциями.

– Спасибо.

Он не уходит. Стоит рядом, глядя куда-то в сторону озера.

– Ты хочешь уехать? – вдруг спрашивает Ян, отвлекая меня от размышлений.

– С чего ты взял?

– Вижу, – пожимает плечами. – Ты уже минут пять смотришь на дорогу, как узник, мечтающий о побеге. – В его голосе нет насмешки, только понимание, от которого неожиданно сжимается горло.

Я хочу сказать, что все в порядке. Что мне просто жарко. Что я просто устала. Но вместо этого выдыхаю:

– Да. Ты прав.

Ян кивает и без лишних слов достает ключи из кармана:

– Пойдем.

– Ты же пил, – машинально возражаю я.

– Один сидр за три часа, – он усмехается. – Идем? – просто спрашивает он.

Киваю, резко поднимаясь. Голова слегка кружится – то ли от алкоголя, то ли от всей этой дурацкой ситуации. Озираюсь, пытаясь в полумраке разглядеть Макса среди мельтешащих силуэтов, но лица сливаются в одно пятно.

– Я напишу Максу, не волнуйся, – словно читая мои мысли, говорит Ян.

– Хорошо.

Павлов берет меня осторожно за локоть и ведет к машине. И я вдруг понимаю, что мне стыдно. Стыдно, что не смогла сохранить лицо. Стыдно, что меня до сих пор так задевает эта ситуация.

Проходим мимо толпы, Соня ловит мой взгляд, поднимает бровь. Я машу рукой: «Все ок, не волнуйся». Она хмурится, но не останавливает.

– Эй. – Он открывает дверь. – Не переживай.

– Да мне плевать.

– Врешь, – мягко говорит Ян. – Но это нормально.

Забираюсь на сиденье, и на мгновение кажется, что напряжение отпускает. Но стоит повернуть голову, и я вижу Демида. Он стоит в нескольких метрах, прислонившись к капоту чьей-то машины, уже не с Кариной, а с Димой, бывшим одноклассником. Но смотрит не на собеседника, а прямо на меня. Его лицо нечитаемо – только сжатая челюсть выдает…что? Злость?

Я резко отворачиваюсь, но слишком поздно – его взгляд уже обжег кожу, оставив после себя знакомое щемящее чувство. «Нет, нет, нет, – стучит в висках. – Ты же обещала себе».

Машина заводится, и мы выезжаем на дорогу. Ян не включает музыку. Не задает глупых вопросов. И за это я ему благодарна больше всего. Не знаю, в курсе он ситуации или же нет, но молчит, а я предаваться рассказам не спешу.

Смотрю в окно на мелькающие огни и думаю только одно: «Я больше не позволю никому сломать себя». Даже если это вранье. Даже если это клятва, которую я уже давала себе сто раз перед зеркалом. Но в этот раз… В этот раз я постараюсь.

Глава 8.

Колеса машины Яна мягко тормозят на гравийной дорожке перед домом. Я задерживаю руку на дверной ручке, не решаясь выйти.

– Спасибо, – шепчу, не поворачивая головы. Голос звучит хрипло, будто я целый час кричала. А может, так и было – там, на пляже, где музыка заглушала все, включая голос разума.

Ян молча кивает. Его пальцы постукивают по рулю в такт какой-то забытой мелодии. Он не задает вопросов, не лезет с утешениями.

– Завтра… может, сходим куда-нибудь? – неожиданно для себя предлагаю я и поворачиваюсь к нему.

Губы сами растягиваются в этой фальшивой улыбке, которую я отрепетировала перед зеркалом еще в Швейцарии.

«Улыбайся, даже если больно», – любила повторять мама. Но Ян, кажется, не замечает подвоха.