Настасья Райс – (Не) влюбляйся в меня (страница 9)
– Договоримся, я напишу, – он улыбается, и в уголках его глаз собираются мелкие морщинки.
Я выхожу из машины, и ночной воздух обжигает лицо. Где-то вдали кричат совы, а под ногами хрустит гравий. Дом стоит темный и безмолвный – только в окне кухни горит свет, оставленный для меня заботливой рукой домработницы.
Оборачиваюсь, Ян уже развернул машину, его красные задние огни тают в ночи. Не спешу заходить несмотря на то, что дома ни души.
Мысли кружат в голове, как назойливые мухи, и средства от них нет. Встреча с Кариной была неизбежна, я думала, она появится еще вчера, но как же оказалось сложно держать себя в руках при виде нее.
Неожиданно рев мотора ударяет по барабанным перепонкам, заставив сердце бешено забиться. Я узнаю этот звук из тысячи.
Ко двору подъезжает черный мотоцикл, с двумя фигурами. Фары ударяют по глазам, и я выставляю руку. Мотор глушится, и свет тоже гаснет.
– Арина, – звучит голос Макса, когда он спрыгивает с мотоцикла.
Демид, сидя, снимает шлем. Лунный свет скользит по его скулам, играет в мокрых от озера волосах. Он смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но губы его плотно сжаты.
– Ты уже вернулась, – констатирует Макс. В его голосе читается облегчение – видимо, они искали меня после того, как я сбежала с вечеринки.
Я киваю, не в силах выдавить ни слова. Вся ярость, все обиды – все куда-то испаряется, оставив лишь пустоту под ребрами.
– Ян тебя привез? – неожиданно спрашивает Демид. Он произносит это слишком ровно. Слишком спокойно. Как будто ему действительно все равно.
Я пожимаю плечами, делая шаг к двери. Не сейчас. Я не хочу с ним разговаривать…
– Так, я сейчас, схожу за мобилой и вынесу тебе, – обращается Макс к Демиду. Видимо, тот оставил сотовый у нас.
Брат скрывается за калиткой, оставив меня и Демида вдвоем. Но я тоже спешу скрыться, молча и без слов.
– Вольская. – Его рука обхватывает мое запястье – горячая, влажная от ночной сырости. От этого прикосновения по спине бегут мурашки.
– Отпусти, – рычу я, глядя куда-то мимо его плеча.
Но он только сильнее сжимает пальцы.
– Ты с Яном… – начинает Демид, но я резко дергаю рукой.
Боже! Он еще смеет, что-то спрашивать!
– Это не твое дело, Егоров.
Его лицо искажается – губы содрогаются, глаза темнеют. На мгновение мне кажется, что он… Нет, не может быть.
– Все, что касается тебя – мое дело, – шипит он, и в голосе звучит та самая сталь, что сводит с ума всех девушек в округе.
– Ты в своем уме? Что за претензии? – спрашиваю, приподняв брови от удивления. Мне даже смешно от всей ситуации.
– Ты – сестра моего лучшего друга, и я переживаю за тебя точно так же, как и Макс, – произносит легко, глядя мне в глаза.
Слова эхом звучат в голове, как напоминания о том, что Демид – не герой моего романа. Нам не быть вместе.
Смотрю несколько секунд на него, а после резко разворачиваюсь и ухожу, оставив его без ответа.
Прямиком иду к себе в комнату. Все раздражает.
Только когда оказываюсь в спальне, позволяю себе вздохнуть. Захлопываю дверь с такой силой, что хрустальная ваза на тумбочке звенит. В темноте нащупываю выключатель, но тут же передумываю: этот желтый свет из-под абажура только подчеркнет мое разбитое состояние. Лунный свет, пробивающийся сквозь полупрозрачные шторы, вполне достаточен.
Падаю лицом на кровать. Пальцы сами тянутся к запястью – к тому месту, где его прикосновение оставило невидимый ожог.
Когда же ты перестанешь разбивать меня на осколки, Демид?
Переворачиваюсь на спину, уставившись в потолок. Сколько ночей я провела, разглядывая его вместо того, чтобы плакать?
«Не плачь, Арина, – учила мать. – Вольские не показывают слабость».
Но сейчас слезы подступают к горлу горячим комом. Сжимаю зубы так сильно, что начинает болеть челюсть. Нет. Я не буду. Не дам ему этой победы.
Но хуже всего осознавать, что где-то глубоко, в самой потаенной части души… Я все еще жду, что он постучит в мою дверь.
Встаю и подхожу к зеркалу во весь рост. В полумраке мое отражение выглядит призрачным – растрепанные волосы, губы, сжатые в тонкую ниточку. Я выгляжу… разбитой.
– Так нельзя, – шепчу себе.
Пора признать то, что я так тщательно скрывала даже от самой себя. Детская влюбленность никуда не исчезла. Я просто заперла ее в самом дальнем чулане души и притворилась, что ключ потерян. Два года избегала любых разговоров о Демиде. Отписалась от него во всех соцсетях. Запретила Соне даже упоминать его имя. Удалила все совместные фотографии.
И ведь все было хорошо…Я справлялась! До тех пор, пока не вернулась домой и не увидела его…такого красивого. Сердце предательски екнуло вчера, но я запретила себе даже думать об этом и продолжала общаться с ним в той же манере, что и раньше.
А перебрасывались колкостями мы всегда. Это моя такая защитная реакция на чувства, и она вошла в привычку.
Резко отворачиваюсь от зеркала и начинаю расхаживать по комнате. Мне нужно что-то делать с этим. Нужен план.
Ян.
Имя всплывает в сознании, как спасательный круг. Ян – симпатичный, взрослый, с ним легко. Он не играет в эти дурацкие игры. Не дразнит, не провоцирует. Смотрит на меня открыто.
«Завтра… может, сходим куда-нибудь?» – вспоминаю свои же слова.
Это могло бы сработать. Переключиться на Яна, может сыграть мне на руку, и я проведу лето, не утопая в слезах из-за Демида, а отлично повеселюсь.
Глава 9.
Меня заклинило, когда Арина находилась с Яном, а когда села к нему в машину, вообще крышу сорвало. Именно поэтому я выдернул Макса, сказав, что мне срочно нужна мобила, которую удачно забыл у них дома.
Я бросаю шлем на диван, и он с глухим стуком отскакивает на пол. Нахуй. Нахуй этот шлем, эту ночь, этот ебучий день.
Гостиная темная и пустая – отец в командировке, как обычно. Я щелкаю выключателем, и люстра заливает комнату белым светом. Слишком ярко. Слишком… нормально. Как будто ничего не происходит.
Я снимаю футболку и швыряю ее в угол. Тело горит, будто влили раскаленный металл в вены. Надо остыть. Душ. Холодный. Ледяной.
Но сначала… сначала виски.
Бутылка «Джек Дэниелс» стоит на полке в баре, нетронутая с прошлого раза. Я наливаю полстакана не разбавляя. Первый глоток обжигает горло, но это хорошо. Это отвлекает.
Второй глоток.
Третий.
Арина.
Черт возьми, за два года она стала только красивее. Раньше можно было отмахиваться – мол, Максимкина сестренка, ребенок. А теперь? Теперь она совершеннолетняя. Теперь каждая ее ухмылка сводит с ума, каждое движение бедрами в танце. Даже то, как она злится, кусая нижнюю губу…
Трясу головой, пытаясь прогнать образы. Чертова Вольская. Лучше бы осталась в своей Швейцарии.
Это не должно меня волновать. Она – сестра моего лучшего друга. Сестра. Макс мне как брат, а значит, она…
Четвертый глоток.
Но тогда почему, когда я увидел ее с Яном, мне захотелось разбить ему морду? Почему, когда она села в его машину, я выдернул друга под предлогом забытого телефона?
С появлением Арины я творю какую-то дичь. Но стоит ей появиться в поле моего зрения, мозг отказывается сотрудничать со мной и отключается.
Ставлю стакан на стол с грохотом.
Идиот. Идиотский ответ. Она же видела, что я соврал. Видела, как я дрожал от злости. Видела же?
Иду в ванную и включаю воду. Ледяные струи бьют по спине, но не могут смыть образ – ее губы, ее глаза, ее…
Достаточно о ней думать. За последние двадцать четыре часа слишком много Вольской в моей башке.