Настасья Райс – (Не) влюбляйся в меня (страница 7)

Я сижу на поваленном бревне, сжимая в руках банку с пивом, и стараюсь не смотреть в сторону Егорова. После нашего столкновения в озере я вообще стараюсь его избегать. Сейчас он стоит у воды, мокрый после очередного прыжка, и что-то рассказывает ребятам жестикулируя. Его смех разносится по пляжу, и я чувствую, как что-то сжимается внутри.

Опять этот смех. Такой знакомый. Такой раздражающий.

Я отворачиваюсь и делаю глоток. Пиво уже теплое, но мне все равно.

– Ты чего тут одна? – Соня плюхается рядом, ее рыжие волосы пахнут кокосовым кремом и дымом.

– Наблюдаю, – отвечаю я, неопределенно махнув рукой в сторону озера.

– За Демидом? – она поднимает бровь, и я тут же фыркаю.

– За природой.

– Ага, за «природой» в виде полуголого парня с татуировками.

Я бросаю в нее смятым бумажным стаканчиком, но она ловко уворачивается, смеясь.

– Ладно, ладно, не кипятись. Просто… если бы ты видела свое лицо, когда он сегодня вылез из воды.

– У меня было обычное лицо.

– Обычное лицо человека, который готов либо убить его, либо снять с него шорты зубами.

Я хочу ответить, но рядом появляется Ян. Он в серой футболке, шортах, такого же цвета, черной бейсболке и солнцезащитных очках.

– Надеюсь, я ничего интересного не пропустил, – говорит навеселе и садится прямо на песок напротив нас.

– Я думаю, все ждали твоего появления и не веселились, – усмехается Соня.

– Тогда я вовремя, – он улыбается во весь рот и переводит взгляд на меня. – Как дела?

– Хорошо, – отвечаю лукаво, но не рассказывать же малознакомому парню, что утром был неприятный разговор с мамой, а потом…Так, Арина, даже думать об этом не смей. – Ты как?

– Я пойду принесу холодного пива, – встревает Соня и, поднявшись с бревна, оставляет нас.

– Буду благодарен, – говорит он Новиковой и возвращает внимание ко мне: – Дела идут в гору, – весело произносит.

– В гору? Это звучит многообещающе. Какие вершины покоряешь? – Я стараюсь говорить непринужденно, но чувствую, как щеки предательски теплеют. Надеюсь, в полумраке этого не видно.

Ян снимает бейсболку и запускает руку в волосы, немного взъерошивая их. Вблизи он выглядит еще лучше, чем издалека. «Стоп, Арина! Соберись», – мысленно одергиваю себя. Хотя, может, присмотреться к Яну…

– С Максом готовим один проект, по строительству, хотим презентовать его.

– Звучит интересно. Это сложно, наверное, – говорю я, стараясь поддержать разговор. – Конкуренция большая.

– Есть такое, – он усмехается. – Но кто не рискует, тот не пьет шампанское, верно?

– Это точно. – Я смеюсь, но мой взгляд невольно скользит за его спину – туда, где Демид сейчас помогает Максу разгружать ящик с напитками. Его мокрые шорты прилипли к бедрам, а капли воды стекают по рельефному прессу. Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как сердце бешено колотится.

– Что-то не так? – Ян наклоняется ближе, его голос звучит искренне и обеспокоенно.

– Нет, просто… – Делаю глоток теплого пива морщась. – Пиво отвратительное. Соня забыла, зачем пошла, – киваю на подругу, которая о чем-то болтает с Лерой.

Он смеется и вдруг берет мою банку, наши пальцы слегка соприкасаются.

– Подожди тут, – говорит он и идет к термосумкам, в которых алкоголь.

Я остаюсь одна, обхватив колени руками. Костер трещит, где-то смеются, музыка стала громче. А я сижу и думаю о том, как чертовски несправедлива жизнь. Два года я пыталась забыть Демида, а он стоит в двадцати метрах – мокрый, наглый и до сих пор самый красивый парень, которого я видела.

– Держи. – Ян возвращается с двумя бутылками сидра. – Это должно быть лучше, чем то, что ты пила.

– Спасибо, – я беру бутылку, и наши пальцы снова сталкиваются.

Он садится ближе, его плечо теплое и твердое. Мы молча пьем, наблюдая, как на другом конце пляжа кто-то пытается нырять с пирса.

– Пойдемте танцевать. – Подбегает Соня и берет меня за руку. – Ой, забыла принести пива, – резко вспоминает она, глядя на бутылку в моей руке.

– Уже не надо, – смеюсь, но поддаюсь на усилия Новиковой.

– Ян, ты с нами? – спрашивает рыжая бестия прищурившись.

– Я больше наблюдатель, – смеется он.

– Только слюнями тут все не забрызгай, – дерзит Соня в ответ и утягивает меня в толпу, которая уже вовсю танцует.

Музыка бьет в виски, ноги сами пускаются в пляс. Соня крутится рядом, ее рыжие локоны мелькают в свете костра. Я закидываю голову, позволяя ритму овладеть телом. Ветер развевает подол рубашки, которую я позаимствовала у Кости, обнажая купальник.

«Наконец-то я дома», – мелькает мысль, когда песок горячими волнами омывает босые ноги.

Из толпы внезапно появляется Демид. Он танцует с девочкой, она училась в параллельном классе, но его серые глаза то и дело скользят в мою сторону. Я резко разворачиваюсь спиной, но чувствую его взгляд на своей коже – обжигающий, как солнечный ожог.

Продолжаю наслаждаться вечером, не думая ни о чем, но, выходит, плохо. Бедра рисуют восьмерки, руки скользят по коже живота. Внезапно я ловлю себя на том, что ищу в толпе Демида.

«Черт, нет!» – мысленно ругаю себя, но взгляд уже нашел его.

Он стоит в метре от меня. Его губы шевелятся – Демид что-то говорит, но музыка заглушает слова. Я делаю шаг назад, но он ловит мое запястье.

– Убегаешь? – говорит на ухо, его голос, низкий и хриплый от алкоголя, проникает прямо под кожу.

– От тебя? – Закатываю глаза. – Много берешь на себя, Егоров.

Музыка сменяется на что-то медленное. Демид не отпускает мою руку. Смотрит пронзительным взглядом, на губах играет еле уловимая усмешка. Не замечаю, что чересчур долго пялюсь, и, подняв глаза, хочу сказать какую-нибудь гадость и уйти, но Демид опережает меня.

– Ну что, потанцуем? – Его пальцы сжимаются сильнее, а другая рука ложится на талию, притягивая ближе. – Или боишься?

«Боюсь. Черт возьми, как же боюсь».

Боюсь, что он почувствует, как бешено бьется сердце.

Боюсь, что увидит в моих глазах то, что много лет пыталась скрыть.

Боюсь, что снова совершу ту же ошибку.

Его рука на моей талии обжигает сквозь тонкую ткань рубашки. Я замираю, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. Демид стоит слишком близко – так близко, что чувствую запах его кожи, смешанный с озерной водой и слабым шлейфом виски.

«Оттолкни его. Сейчас же», – приказываю себе, но тело отказывается слушаться.

– Я не боюсь, – выдыхаю, и голос звучит уверенно.

Демид усмехается, его губы искривляются в том самом надменном выражении, которое сводило меня с ума еще в школе. А глаза искрятся в свете костра.

– Тогда почему дрожишь? – Он наклоняется ближе, его дыхание обжигает шею.

Музыка льется медленной волной, и наши тела невольно начинают двигаться в такт. Я ненавижу, как естественно мое тело реагирует на него – бедра сами находят нужный ритм, а пальцы непроизвольно сжимаются на его плечах.

– Это не дрожь, – лгу я. – Это отвращение.

Демид громко смеется, и звук его смеха заставляет мурашки пробежать по спине.

– Врешь, Аришка. Ты всегда плохо врала, с самого детства.

Он крутит меня в медленном повороте, и на мгновение мир сужается до нас двоих. Костер, музыка, Ян, к которому я хотела присмотреться, смех друзей – все это превращается в далекий фон. Остаются только его руки на моей талии, его дыхание на моей коже, его глаза, которые смотрят так, будто видят все мои мысли.

– Два года, – вдруг говорит он тихо. – А ты не изменилась.

Два года. Долгих два года я убеждала себя, что ненавижу его. Что он – причина всех моих бед. Но сейчас, в его объятиях, все эти убеждения рассыпаются.

– Ты тоже, – отвечаю я, хотя это неправда. Он изменился. Стал еще более невыносимым. Еще более… красивым.