Настасья Райс – (Не) влюбляйся в меня (страница 5)

– Да, чего это мы, – влезает Соня и, подбежав к Демиду, хватает его под руку. – Пошли к бассейну. – Егоров поднимается, понимая, что спорить с ней не стоит, а Новикова, повернувшись ко мне, показывает пальцами «окей».

Звонок раздается ровно в назначенное время. Макс уже подключил ноутбук к большому экрану в гостиной. На фоне – идеально убранная комната, никаких следов вчерашней вечеринки.

Я делаю глубокий вдох настраиваясь. Мы не разговаривали с родителями по видеосвязи давно и мне волнительно.

Экран оживает, и там появляются лица родителей. Мать – безупречная, как всегда, с холодными глазами, которые сразу находят меня. Отец – чуть уставший, но улыбающийся.

– Ну вот, наконец-то, – говорит мать.

И я чувствую, как все мое тело напрягается, готовясь к бою.

Но где-то глубоко внутри теплится крошечная надежда. А вдруг… Вдруг в этот раз все будет иначе?

Глава 4.

Голос матери врезается в сознание, как осколок стекла. «Ну, прилетела?» – звучит в динамиках, и каждый слог отдается резкой болью под ребрами. Я сжимаю кулаки до хруста, чувствуя, как ногти впиваются в мокрые от пота ладони. Но эта боль – ничто по сравнению с тем, как ее ледяной взгляд медленно ползет по моему образу: от собранных волос до скромного воротника блузки, которую Соня назвала «идеальной для раскаявшейся дочери».

«Дыши. Просто дыши», – командует внутренний голос, но легкие отказываются слушаться.

На экране мама безупречна. Жемчужные сережки (те самые, что я когда-то в детстве назвала «бабушкиными»), губная помада холодного розового оттенка, безукоризненный макияж, скрывающий морщинки у глаз. Все то же самое, что и два года назад. Как будто время для нее замерло.

– Багаж не потеряла? – спрашивает она, и я чувствую, как Макс напрягается рядом.

– Нет, – отвечаю слишком резко и тут же поправляюсь: – Все на месте.

Ее брови чуть приподнимаются. «Опять не так ответила», – мелькает в голове.

– В комнате разместилась?

– Да.

– Одежду разобрала?

– Да.

Каждое мое «да» звучит все тише. Ловлю себя на том, что непроизвольно поджимаю плечи, будто пытаюсь стать меньше. «Боже, да я же как затравленный зверек», – с отвращением думаю я, но разжать челюсти не могу.

Она делает театральную паузу, ее взгляд – сканер, выискивающий изъяны.

– Хорошо выглядишь, – произносит мама, и в этих словах нет ни капли тепла. Только констатация факта: «Жива. Здорова. Можно не беспокоиться».

Я чувствую, как по спине пробегают мурашки.

– Спасибо, – выдавливаю и тут же ненавижу себя за эту автоматическую вежливость.

Перевожу взгляд на отца с кофейной чашкой. Мы перекидываемся с ним парой фраз, и я вижу, как его глаза горят от встречи со мной. Хоть что-то теплое в этом разговоре.

– Надеюсь, там тебя хоть немного приучили к дисциплине? – голос мамы звучит сладко, как сироп, но я-то знаю – это яд. Мой желудок сжимается в тугой узел.

– Да, – лгу, чувствуя, как горит лицо.

Она кивает, довольная. «Какая хорошая девочка. Сидит. Молчит. Не перечит».

– Тогда, может, в этот раз не устроишь очередной скандал, – произносит она небрежно, будто говорит о погоде.

Воздух вырывается из легких, словно мне нанесли удар.

– Я никогда… – начинаю я, но голос предательски дрожит.

– Не начинай, Арина. – Она поднимает руку, останавливая меня. Жест королевы. – Мы все помним историю с Зимиными.

– Мам… – вырывается крик, и я тут же кусаю губу.

– Хватит. – Ее губы растягиваются в той самой улыбке, от которой меня всегда тошнило. – Не будем об этом. Просто постарайся хотя бы сейчас не привлекать к себе внимания. Макс, отправь документы по почте. – Мама переключает свое внимание на брата, а я сижу смирно, борясь с желанием заплакать.

Экран гаснет. Я сижу, уставившись в черный монитор. В ушах – высокий звон. В груди – ледяная пустота.

«Постарайся не привлекать внимание» – как будто я – позор. Как будто мое существование – это неудобство. Как будто все мои поступки – сплошная цепь ошибок. Как будто я – вечное разочарование в ее безупречной жизни.

– Арина… – Макс осторожно касается моего плеча.

Я вскакиваю резко. Меня накрывает волной из эмоций, но мне не хочется срываться на брате. Он ведь хотел как лучше, и этого разговора было не избежать.

– Все в порядке, – говорю я, и мой голос звучит чужим. – Все просто замечательно.

Босые ноги шлепают по мраморному полу. Я иду, не видя ничего перед собой. В голове – только ее слова и взгляд…

В спальне срываю с шеи нитку жемчуга – ее подарок на мое шестнадцатилетие, «Настоящий, как у взрослой леди». – И с размаху швыряю в стену. Жемчужины рассыпаются по полу с тихим звоном, скачут, прячутся под кровать, закатываются в угол.

Я падаю на колени, подбираю одну бусину в ладонь. Она холодная, идеально круглая. Из глаз, наконец, прорываются слезы. Горячие, обжигающие. Они капают на жемчужину, скатываются по ее гладкой поверхности, не оставляя следа.

«Совсем как я», – думаю, сжимая бусину в кулаке. – «Никаких следов. Никаких эмоций. Просто… идеальная картинка».

Я падаю на кровать, как подкошенная. Лицо тонет в шелковистой прохладе подушки, но даже ее нежный материал не может впитать все эти предательские слезы, что текут и текут без остановки. Глаза горят огнем, а в груди – огромная черная дыра, которая засасывает все светлое, оставляя лишь ледяную пустоту. «Почему? – стучит в висках. – Почему она всегда так со мной?»

Пальцы судорожно впиваются в подушку, мну дорогую шелковую наволочку, рву ее безупречную гладь. Я зарываюсь глубже, глубже, как будто могу закопаться в этом белоснежном убежище и исчезнуть. Хотя бы на время. Хотя бы до тех пор, пока не перестанет болеть.

«Не привлекай внимания».

Эти слова висят в воздухе тяжелыми, свинцовыми гирями, раздавливая последние остатки самоуважения. Как будто я – позорная ошибка, которую нужно скрывать. Как будто само мое существование – это что-то постыдное, что нужно прятать за высокими заборами их идеального мира.

Переворачиваюсь на спину, уставившись в потолок. Глаза опухшие, ресницы слиплись от слез. Надо бы умыться, привести себя в порядок, но даже пошевелить рукой кажется непосильной задачей. Тело тяжелое, как будто налитое свинцом.

«А может, она права? – шепчет гадкий голосок в голове. – Может, я и правда только и делаю, что порчу все вокруг? Может, я действительно такая… неудачная?»

Мысли крутятся бешеным вихрем, с каждой минутой затягивая все глубже в пучину самобичевания. Становится трудно дышать. Комната начинает медленно вращаться.

Вдруг раздается резкий звук распахивающейся двери. Я даже не успеваю прийти в себя.

– Ариш, – произносит Соня.

Она замирает на пороге, ее карие глаза расширяются до невероятных размеров, когда подруга замечает мое заплаканное лицо.

– Блин, ну и видок! – вырывается у Сони, пока она преодолевает расстояние от двери к кровати, запрыгивая на нее. Матрас вздымается волной под ее весом, подбрасывая меня, как щепку. – Что за кошмарный разговор у вас был? Ты будто через мясорубку прошла!

Я отворачиваюсь к стене, но Соня не из тех, кого можно так легко отшить. Ее пальцы сжимают мое запястье чуть сильнее.

– Да пустяки… – мой голос звучит хрипло, будто я неделю не пила воды. – Обычный мамин «теплый» прием. «Как долетела? Багаж не потеряла? Не позорь нас». Стандартный набор.

– Извини, но твоя мама – эгоистка. В голове крутятся другие слова, но я, пожалуй, промолчу, – хмыкает Соня, обнимая меня. – Знаешь, мне иногда, кажется, у нее вместо сердца снежный ком. Хотя нет, ком хотя бы тает…

– Я ожидала, чего-то подобного. Сейчас умоюсь, переоденусь, наконец-то, и приду в норму, – отвечаю уже спокойнее.

Поддержка Новиковой успокаивает меня и становится легче дышать. Но обида внутри никуда не исчезает.

– Так, у меня есть план, – неожиданно заявляет Соня, – едем на пляж, как тебе такое? – Она подскакивает в кровати. – Собирайся, я тоже сбегаю домой, а потом…потом будем купаться, загорать и наслаждаться жизнью. Как тебе?

– Звучит неплохо. – Задумываюсь, а ведь, правда, нужно не обращать внимания на выходки мамы. Она никогда не изменится и будет вести себя со мной так же.

– Звучит, потрясающе, – хихикает Новикова, и поднявшись с кровати, шлет мне воздушный поцелуй, – собирайся, – а после исчезает за дверью.

Нужно отвлечься от мыслей. Я знала, что будет именно так. Хотя нет, я думала, будет хуже, ведь ожидала, что родители будут дома. Но тогда бы я не смогла спокойно дышать под надзором мамы. Сейчас какая-то частичка меня даже радуется, что они улетели. И пока их нет, я буду отрываться и наслаждаться молодостью.

Глава 5.

Надеваю черный купальник, а поверх шорты и топ. В отражении зеркала – девушка с растрепанными волосами и красными от слез глазами. Но в этом взгляде уже нет той сломленности – только вызов и решимость.

«Черт с мамой! Я буду отдыхать и дышать полной грудью!» – твержу про себя, нанося каплю блеска на губы.