Настасья Райс – (Не) влюбляйся в меня (страница 4)

– Ешь. Ты мне нужна в сознании, – говорит она тоном опытного тюремного надзирателя.

Макс, наконец, отрывается от ноутбука и изучающе смотрит на меня:

– Родители будут звонить через час. Надеюсь, ты готова к разговору?

Я закатываю глаза, набивая рот яичницей:

– О да, не могу дождаться, когда мама начнет нотации.

– Арин, – Макс вздыхает, – может, хотя бы попробуешь не начинать ссору?

– Я всегда стараюсь, – делаю глоток кофе. – Это они начинают.

Соня, тем временем уже наливает себе чай и садится рядом.

– Так. – Она стучит ножом по столу, как судья молотком. – У нас есть час до звонка ваших родителей. Давайте обсудим стратегию.

– Стратегию? – переспрашиваю я, чуть не подавившись беконом.

– Да! – Ее глаза горят. – Ты должна выглядеть идеальной дочерью. Смиренной. Раскаивающейся.

– Я два года была в Швейцарии, – говорю в ответ. – Разве этого недостаточно для раскаяния?

– Для мамы – нет. – Макс качает головой, отвлекаясь от работы.

Соня хлопает в ладоши:

– Вот видишь! Поэтому слушай меня. Волосы – собранные. Макияж – минимальный и скромный. Одежда – никаких оголенных плеч.

Я смотрю на свою майку с вырезом и вздыхаю.

– Ладно. Но только ради тебя.

– И ради того, чтобы тебя снова не отправили в «ссылку», – добавляет Макс. – Когда они вернутся, нужно будет вести себя хорошо.

– Правда, может, они решат перевести тебя в институт в городе? Мой отец поможет устроить это, – Соня задумчиво стучит пальцами по столешнице, а потом резко вскакивает. – Так, тогда начинаем операцию «Идеальная дочь». У нас всего пятьдесят семь минут!

Я откидываюсь на спинку стула, наблюдая, как Соня уже несется в мою комнату, видимо, в поисках «подходящей» одежды. Макс снова погружается в работу и, взяв телефон, на который звонят, выходит на задний двор.

А я думаю о том, что через час мне предстоит очередной раунд боя с родителями. И почему-то это кажется сложнее, чем вчерашнее противостояние Демида и Яна.

По крайней мере, на вечеринке я могла просто уйти. А здесь придется остаться и выслушать все до конца.

Опять.

И эта затея ребят кажется мне безумной и провальной. Мать никогда не позволит себе отступить и пересмотреть свое решение. Она лучше в окно выйдет, но не покажет то, что отступает от своих слов.

Радуюсь за Макса, ему в этом плане повезло гораздо больше. А все потому, что у нас разные матери, и к Максиму моя так не цепляется. Наоборот, она всегда ставила его в пример и хотела, чтобы я была лучше. Ведь ее дитя не может быть такой…такой, какой получилась я.

Но несмотря на это, брат всегда был рядом, поддерживал и вставал на мою сторону. За что я его безмерно люблю.

– Приятного аппетита, Ариш. – Возле уха, совсем неожиданно, раздается голос Демида, отчего я подпрыгиваю на стуле и чуть ли не падаю, но ловкие руки ловят меня. – Аккуратнее, – улыбается он.

Сердце бешено колотится в груди, будто пытается вырваться наружу. Я резко разворачиваюсь на стуле и встречаюсь взглядом с этими насмешливыми серыми глазами. Демид стоит в полуметре, все такой же невозмутимый, с той же чертовски раздражающей ухмылкой. Его пальцы все еще обжигают мое плечо сквозь тонкую ткань майки.

– Придурок, зачем подкрадываться? – выдыхаю я, вырываясь из его хватки. Ладони моментально становятся влажными, а в животе – разливается предательское тепло.

Он делает шаг назад, поднимая руки в мнимой сдаче, но ухмылка только шире расползается по его лицу.

– Я же не виноват, что ты витаешь в облаках. – Его голос звучит как мед, густой и сладкий, но с явной ноткой яда. – Хотя после вчерашнего неудивительно. Сколько там было коктейлей?

Я возвращаюсь к завтраку, а Демид становится напротив, придвигаясь ближе и опираясь руками о барную стойку. Он чуть наклоняется, и я чувствую, как от него пахнет мятой.

– Никто не считал, – фыркаю я, – чего ты пришел?

– Скучал, – говорит он просто, и от этого мой живот предательски сжимается.

– Два года не виделись – не скучал, а сейчас вдруг затосковал? – фыркаю снова, откидываясь назад, чтобы увеличить расстояние между нами. Но спинка стула мешает – я в ловушке.

– Может, просто соскучился по твоему острому языку. – Он наклоняется еще ближе, и я вижу, как солнечный свет играет на его ресницах.

– Демид, если ты пришел бесить меня, то давай в следующий раз, – резко выпаливаю я.

Мне сейчас совсем не до перепалок, у меня мало времени и нужно настроиться на разговор с родителями.

Демид открывает рот, чтобы сказать какую-нибудь очередную гадость, но за его спиной раздается голос Макса:

– О, Дем, ты уже пришел. Иди-ка сюда, – зовет его брат, но Демид смотрит несколько секунд в мои глаза, а потом, подмигнув, отталкивается от стойки и уходит к брату.

Выдыхаю с облегчением. Соня врывается на кухню с охапкой одежды и триумфально бросает ее на стол, едва не задев мою тарелку.

– Вот! – объявляет она, указывая на кучу ткани. – Скромно, элегантно и никаких провокаций.

Я скептически рассматриваю бежевую блузку с бантом у горла и темно-синюю юбку миди. Выглядит так, будто я собираюсь не на видеозвонок, а на собеседование в консерваторию.

– Ты хочешь, чтобы я выглядела как библиотекарша из 80-х?

– Я хочу, чтобы твоя мать не увидела ни намека на ту «испорченную девчонку», которую она отправила в Швейцарию, – парирует Соня, скрестив руки.

Я закатываю глаза, но встаю и хватаю одежду.

– Ладно, ладно.

В комнате быстро переодеваюсь, с трудом застегивая дурацкий бант, и собираю волосы в тугой пучок. Зеркало отражает чужую версию меня – сдержанную, правильную, такую, какой меня хочет видеть мать. От этого скребет под кожей.

Соня вбегает без стука, с кисточкой для румян в одной руке и помадой в другой.

– Идеально! Теперь немного макияжа, только не смей сопротивляться.

А я и не сопротивляюсь, понимая, что все это напрасно, но с Новиковой спорить не хочу. Она наносит легкие штрихи, будто художник, исправляющий шедевр. Я терплю, стиснув зубы.

– Ты же знаешь, что это все бессмысленно, да? – говорю я, когда она отходит, чтобы оценить результат. – Она все равно найдет, к чему придраться. Да и плюс ко всему, они вернутся, а я не буду в этом ходить.

Соня на секунду замирает, потом берет меня за плечи.

– Может быть. Но ты хотя бы попробуешь. Для себя. Чтобы потом не корить себя, что не сделала все возможное. А что делать потом, мы разберемся.

Я ничего не отвечаю, но киваю.

Макс зовет нас из гостиной – до звонка осталось пять минут. Сердце начинает биться чаще, ладони снова становятся влажными.

Соня вдруг хватает меня за руку:

– И помни: что бы она ни сказала – это неправда. Ты не та, кем она тебя считает.

Я вдруг понимаю, что мне не хватает воздуха. Становится невыносимо душно. Единственное, чего я хочу, – это снять с себя это убожество и сбежать из этого кошмара.

– А если я именно такая? – вырывается у меня шепотом.

Соня улыбается – той самой бесшабашной улыбкой, которая всегда заставляет меня верить в чудеса:

– Тогда мне повезло иметь такую потрясающую подругу.

Мы спускаемся в гостиную. Максим сидит на диване, Демид сбоку на кресле и еле сдерживает смех, чтобы не рассмеяться. Но видя мой взгляд, который кричит: «Скажешь слово – убью», он делает жест, будто закрывает рот на замок и выкидывает ключ.

А это выглядит смешно, но я сдерживаюсь и сажусь рядом с Максимом.

– Может, без лишних ушей? – поворачиваюсь к брату и киваю ему на Демида.